Измена. Жена офицера (СИ)

Бесшумно отрываю крючок и выглядываю в коридор.
Никого.
Вот и славно.
Потуже затягиваю на груди полотенце, влезаю пальчиками ног в свои кроссовки, в которых пришла сюда. Но полностью не обуваюсь, чтобы была возможность сразу их сбросить, как приду в комнату и спрятаться под одеялом от полковника.
Если он меня не прибьет быстрее. За неуставной вид, так сказать.
Выхожу наконец в коридор. Стараюсь идти быстро, но тихо, чтобы не будить постояльцев. Но дурацкий древний паркет как назло безбожно скрипит. А одна дощечка и вовсе задралась, и я, не заметив этого, спотыкаюсь об нее, и… теряю кроссовок.
  
— Вот черт, — ворчу себе под нос, поворачиваясь, чтобы подцепить ногой свою обувь, и тут же замираю…
  
Глава 17. Настя
 
— А я думаю, че за мыши тут шороху навели, — какой-то мужик стоит в проеме своей двери и буквально вылизывает меня взглядом. — А ты ниче такая… мышка. Закончила уже?
— Что? — непонимающе спрашиваю.
Крепче сжимаю на груди полотенце, и пытаюсь проморгаться, видимо в надежде что этот чел исчезнет, и мне удастся спокойно забрать свой кроссовок и вернуться наконец в номер.
— Я говорю клиента уже отработала? Если освободилась, то заходи, — он толкает дверь своей комнаты, приглашая меня. — У меня до выезда еще часик есть. Я не прочь развлечься напоследок.
Так и стою с открытым ртом.
Да что со мной не так? Почему меня сегодня всякий сброд за проститутку принимает? Или дело в этом месте, и приличных баб тут не водится, поэтому они априори любую особь женского пола принимают за труженицу древнейшей профессии? Возможно.
Тогда достаточно будет просто прояснить недоразумение:
— Извините, вы не так поняли, — сухо говорю я. — Всего доброго.
Пытаюсь снова потянуться за кроссовком, но мужик вдруг хватает меня за локоть и тянет к себе:
— Ну че ты, красивая? Не ломайся. Я хорошо заплачу…
— Пустите, прошу, — теперь мне немного страшно. Но только немного, потому что: — Я здесь не одна. Уверена, вам проблемы не нужны.
В очередной раз за сегодня мелькает мысль, что я слишком верю в Хасанова. С чего только взяла, что он снова кинется меня спасать?
Должно быть все дело в этом самом «снова». Ведь пока этот едва знакомый мне мужчина ни разу не подвел в отличие от моего собственного мужа.
— Не выдумывай, — отмахивается придурок. — Раз уже помылась, значит закончила. Пойдем ко мне… — и тянет же.
Уже почти в комнату затаскивает.
И я готова закричать, как вдруг…
— Опять людям жизнь портишь? — звучит голос, успевший стать родным.
Оборачиваюсь, будучи уверенная, что Хасанов обращается к этому мудаку, что пытается меня в комнату затащить.
Однако он явно смотрит прямо на меня.
— Это я-то? — злюсь, хотя от его присутствия мне автоматически становится легче. — Да я же ничего не сделала!
Полковник в два шага оказывается рядом и вцепляется здоровой рукой в горло ублюдка, принявшего меня за проститутку:
— Еще как сделала, — отвечает холодно, а сам на урода смотрит, который как рыбка рот беззвучно открывает и закрывает. — Девочкам вроде тебя даже просто находится здесь преступление. А ты еще и голая шастаешь. Соблазняешь бедных уродов вроде этого. Приходится их бить…
Он отпускает мужика. Но уже в следующую секунду со всего маху бьет своим огромным кулаком ему в челюсть. С такой силой, что тот буквально вваливается в свою комнату с глухим грохотом.
Дверь за ним со скрипом закрывается. А я даже пошевелиться боюсь. Наблюдаю как Хасанов опять свои кулачищи нервно сжимает.
Злится.
Кажется, он меня сейчас попросту растерзает за мою беспросветную глупость. Но я ведь правда надеялась быстро дойти до комнаты…
— Ты не женщина, а магнит для неприятностей, — строго цедит Хасанов.
А мне даже возразить нечего. Молча глотаю слезы. Потому что только оказавшись с ним рядом наконец в полной мере осознаю, чем это могло закончится.
Обнимаю себя руками, стискивая на груди полотенце. И даже взгляд поднять боюсь на Хасанова.
Я и сама знаю, какая я дура. Какая неудачница. И идиотка.
Не хочу читать все эти обвинения в его ледяных глазах. Будто мне без того хорошо живется.
— Где-то болит? — вдруг спрашивает он.
И я от неожиданности его вопроса вздергиваю голову:
— Н-нет, — непонимающе пялюсь на этого хмурого вояку снизу вверх.
Выглядит непривычно взволнованным.
Чего это с ним? Разве не собирается дальше меня отчитывать?
Он на удивление молчит. А взгляд цепляется за мои мокрые волосы. Скользит по руке, которой я держу полотенце.
Ожидаю, что он сейчас продолжит отчитывать меня за внешний вид, но вместо этого он вдруг… принимается расстегивать пуговицы на своей рубашке. Стаскивает ее со своих огромных плечищ, обнажая перебинтованную рану и…
Укутывает меня своей теплой рубашкой.
Стою неподвижно, тараня напряженным взглядом мощную шею полковника. Изучаю широченную грудь, дивясь площади бинта. Судя по масштабам перемотки рана довольно большая. А он тут со мной нянчится.
— О-очень… б-больно? — как-то инстинктивно протягиваю руку, касаюсь кончиками пальцев плотного бинта и бездумно поправляю смявшиеся края.
Внутри все отзывается болью, будто это я виновата в том, что хорошего человека ранили. Ладно, может и не я, но вот мой почти бывший муж — точно причастен. А я теперь добиваю будто.
Всего несколько секунд изучаю повязку, раздумывая, как бы мне отплатить командиру за все, что он для меня сделал.
Может по приезду в Москву угостить его ужином? Или презент какой подготовить? Как там — магар. Хотя я мало знаю о его предпочтениях. Знаю только, что строгий, холостой и даже не пьет к тому же — как-то Виталик жаловался, что он из-за этого всех гоняет. И мол отпуска от него лишний раз не добьешься, потому что у самого семьи нет. Теперь-то я понимаю, что это мой благоверный видимо не слишком спешил в отпуск. Ему видать и тут хорошо…
А кстати… может познакомить его с кем-то из своих одиноких подруг? Хасанов вроде даже Виталику бросил фразу, мол была бы у него жена, он бы налево даже не глянул.
Значит надежный. Верный.
К тому же, надо признать, по-мужски очень красивый. Эти плечи широченные, мощная грудь, покрытая порослью темных волос, еще и ростом он под два метра. Мне приходится задирать на него голову, чтобы в глаза посмотреть. И глаза эти ледяные, с постоянным строгим прищуром — красивые, чего греха таить…
Только сейчас понимаю, что мы с полковником так и стоим посреди коридора и смотрим друг на друга. И он будто даже не дышит.
А я чего творю? С чего вдруг решила бесцеремонно лапать командира?
Одергиваю руку, осознавая, что позволила себе чрезмерную вольность:
— П-простите! — наверно в сотый раз за сегодня бормочу я. — Вам бы повязку сменить…
Хасанов молчит как обычно. Буравит меня хмурым взглядом и кажется правда не дышит. Поэтому я продолжаю оправдываться:
— Не знаю, что на меня нашло. Я сегодня сама не своя, — говорю нервно, а сама пячусь от него подальше, потому что вид у него такой, будто он меня сожрет сейчас. — Это видимо стресс все… и недосып… и… — я путаюсь в собственных ногах и едва не падаю, но полковник ловит меня за локоть и дергает к себе.
А вот полотенце… не ловит.
  
Глава 18. Настя
 
— Ой, — выдыхаю в ужасе и таращусь на Хасанова.
Он прижимает меня к себе так сильно, что я не могу даже даже вздохнуть, не то, что уж рубашку запахнуть, чтобы прикрыться.
Так и стою, прижавшись обнаженной грудью к этому строгому командиру.
Нутром чую — хана мне… Он же меня на британский флаг сейчас порвет за очередную неуставную выходку.
  
Кажется я даже вижу, как у него капилляры в глазах лопаются. А еще вены на шее вздуваются, явно от злости. И желваки нервно подергиваются.
Катастрофа…
Все это происходит считанные секунды, но я успеваю почувствовать каких колоссальных усилий этому вымуштрованному вояке стоит не придушить меня прямо здесь. Он уже будто готов взорваться, сорваться, но…