Воцарение тьмы (СИ)
Пока я размышлял — мы быстро проскочили относительно свободный МКАД, и свернули на Кутузовский проспект, после чего впереди, в утренней дымке, словно мираж, возникли знакомые силуэты Москва-Сити.
Руслан гнал, не стесняясь камер, а потому уже через двадцать минут мы подъезжали к башне «Багратион» — той самой, где располагался офис «Альтис-гэймс».
Подземный паркинг встретил нас весьма прохладным воздухом и тихим шумом от работающих вентиляторов. Руслан припарковался на служебном месте возле лифтовой группы, после чего заглушил машину, и кинув на меня быстрый взгляд, открыл дверь.
«Ну что ж, представление начинается…» — подумал я, и последовал за своим сопровождающим.
Как только я вышел из машины — Руслан тут же молча кивнул в сторону неприметной двери в стене, которая была отделана под цвет стен, и когда мы к ней подошли, то он под моим удивлённым взглядом приложил свою ладонь к небольшому сканеру, после чего дверь отщёлкнулась.
Внутри оказался небольшой, но роскошно отделанный холл. Тёмный мрамор пола, мягкое освещение, а на стене — абстрактная картина из тонких неоновых трубок.
Прямо под этой картиной находилась стойка ресепшн, где сидела миловидная девушка, лет двадцати пяти, с аккуратной стрижкой, одетая в строгую белую блузку, и что-то попивала из огромной кружки.
Увидев Руслана, она удивлённо подняла брови, а затем широко улыбнулась, по-домашнему заправляя прядь волос за ушко, одновременно с чем спрашивая:
— Руслан Викторович? Вы что-то очень поздно… или, простите, очень рано… У вас всё в порядке?
Её взгляд безразлично скользнул по мне, задержавшись на моей помятой одежде, но профессиональная вышколенность позволила ей никак на это не реагировать.
— Всё сложно, Анечка, — хрипло ответил Руслан усталым голосом, после чего добавил: — Нам нужно к Роману Григорьевичу. Он уже здесь?
— Да, как всегда. В семь утра у него совещание по стабилизации северного кластера, но… — она снова посмотрела на меня, — я могу его предупредить о вашем визите.
— Да, сообщи пожалуйста, что я здесь и хочу его видеть по срочному делу, а вот про этого парнишку, — он кивнул в мою сторону, — не упоминай. Пусть будет сюрпризом.
Я услышал, что в его голосе во время этой фразы прозвучала странная нота горькой иронии, и Анечка тоже это почувствовала, на секунд замерев, чтобы оценить ситуацию, но в конце концов дисциплина взяла верх, она кивнула, и одев тонкую гарнитуру, тихо проговорила в микрофон:
— Роман Григорьевич, у вас внеплановый визит. Руслан Викторович, говорит, что срочно.
Последовала небольшая пауза, после чего её лицо оживилось, и она произнесла:
— Да, я поняла. Сейчас отправлю.
Она нажала кнопочку на своей гарнитуре, и взглянув в глаза Руслана, снова мягко улыбнулась и сказала:
— Поднимайтесь, он вас ждёт. Пятьдесят восьмой… хотя нет, сегодня он на операционном этаже. Восемьдесят второй, лифт я сейчас активирую.
Руслан коротко кивнул и двинулся к лифтовой панели, увлекая меня за собой, и уже через десяток секунд мы зашли в просторный лифт с зеркальными стенами и панелью, где горело только две кнопки: «82» и «P».
Руслан нажал верхнюю, после чего двери закрылись, раздался тихий, почти неслышный гул, и я поймал ощущение невесомости. Кинув взгляд в зеркало — я невольно поразился тому, насколько сильно осунулось моё лицо за время этой ночи, а потом перевёл взгляд на Руслана, который стоял, опершись плечом о стену, и смотрел куда-то в пол.
— Руслан, — сказал я тихо, повернувшись к нему лицом. — Давай без глупостей наверху, хорошо? Я пришёл поговорить, а не устраивать бойню, поэтому не заставляй меня делать то, чего я не хочу.
Он медленно поднял на меня взгляд, после чего произнёс:
— Это тебе надо не мне говорить, парень. Ты добровольно пришёл в крепость моего нанимателя, и правила игры здесь диктует он, но… — он вздохнул, и добавил: — Я своё уже на сегодня отхватил, и повторения не хочу.
В этот момент лифт мягко затормозил, после чего раздался глухой щелчок, и двери распахнулись, после чего мир буквально взорвался светом, звуком и движением.
Мы вышли на своеобразный открытый балкон, огороженный стеклянными перилами, который опоясывал огромное, многоуровневое пространство операционного зала «Альтис-геймс», который являлся самым настоящим сердцем Эринии.
Это был зал, размером с футбольное поле, и там находились сотни сияющих мониторов, который были буквально везде. На них в режиме реального времени проплывали карты континентов Эринии, графики с пиками и провалами активности игроков, стабильность шардов, и многое другое.
За этими мониторами сидели сотни человек в наушниках, чьи лица освещались мерцанием экранов. Кто-то из них что-то быстро печатал, другие тихо разговаривали в микрофоны, а третьи смотрели на сложные трехмерные голограммы, изображавшие структуры каких-то подземелий.
Это был самый настоящий собор новой религии, и его жрецы в виде техников усердно следили за своим божественным творением.
На секунду я застыл, поражённый масштабом, но Руслан тронул меня за локоть, и сказал:
— Пошли… Не забывай, что ты здесь не за этим…
После этого он уверенно пошёл по галерее, а я, оторвав взгляд от гипнотизирующей картины, пошёл следом за ним.
Мы миновали несколько ответвлений, прошли через автоматическую раздвижную дверь, и попали в более тихую зону. Здесь стены были уже не из стекла, а из деревянных панелей, на которых висели постеры с концепт-артами Эринии, а в конце этого коридора находились массивные, тёмные дубовые двери, которые выглядели анахронизмом в этом царстве хай-тека, но меня их наличие очень порадовало…
Руслан тем временем, не замедляя шага, подошёл к этим самым дверям, и тут же их распахнул, не утруждая себя стуком.
Кабинет за этими дверьми был по-настоящему огромным, но не пустым. Одна стена была сплошным панорамным окном от пола до потолка, в котором открывался головокружительный вид на просыпающуюся Москву, а остальные стены были заставлены стеллажами, на которых чего только не было… Посреди комнацы стоял широкий стол, безнадёжно заваленный бумагами, и за этим столом сидел человек.
Роман Григорьевич в жизни оказался немного выше, чем на экране, и тоньше… Седая, коротко стриженная голова, очки в тонкой металлической оправе, надвинутые на лоб. Когда мы зашли — он был одет в простую чёрную футболку и, что меня удивило, в потрёпанные тренировочные штаны.
Как только он увидел Руслана, то резко оборвал свой телефонный разговор, после чего вскочил, и начал ругаться на чём свет стоит:
— Руслан! Где ты пропадал, чёрт возьми⁈ Я тебе двадцать раз звонил! Ты хоть отдаёшь себе отчёт… — В этот момент его взгляд скользнул за спину своего подчинённого и упёрся в меня, после чего все заготовленные слова застряли в его горле. Глаза за стёклами очков расширились, и он прошептал: — Это… Это же…
Тут я как раз переступил порог его кабинета, и позволил тяжёлой двери закрыться за моей спиной, после чего, не отрывая взгляда от хозяина кабинета, я протянул руку назад и коснулся пальцами тёплой, полированной поверхности дуба, после чего послал в дверь крошечный концентрированный импульс для пробуждения.
— Здравствуйте, Роман Григорьевич, — сказал я тихим голосом, и тут же продолжил:
— До меня дошли слухи, что вы очень хотели меня видеть… Что ж, я здесь…
Хозяин кабинета замер, его взгляд метнулся в сторону двери, после чего он ошеломлённо замер, и надо признаться — было из-за чего.
Дело в том, что там, где я коснулся дверного полота, начали пробиваться на божий свет тонкие, бледно-зелёные побеги, которые росли с невероятной, неестественной скоростью, извиваясь, и постоянно выпуская липкие листочки.
Роман Григорьевич отшатнулся к столу, а его рука инстинктивно потянулась к стационарному телефону из чёрного пластика.
— Нет, — просто сказал я, после чего вскинул ладонь в его сторону, и в следующее мгновение в воздухе, с тихим свистом промелькнуло небольшое теневое копьё.