Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)
С царевичем он познакомился совершенно случайно. Все-таки, как царский сын, Федор пока обучался отдельно — нельзя ж, чтобы он оказался хуже какого-нибудь плотника?
Ньютон как раз отдыхал в саду под цветущим деревом, Федор гулял там же — и неудивительно, что они встретились. А там…
Слово за слово, разговор, хоть и велся по-латыни, оказался интересен обоим — и на следующий день мужчина и мальчик опять разговорились. Софья, узнав об этом, пожала плечами и приказала не мешать. Да и что плохого в том, что мальчику интересна наука? Ежели, даст бог, с Алексеем все в порядке будет, то царствовать Федору не доведется. Стало быть, надо чем-то его занять, а чем?
В церковь?
Ну вот не срослось уже у мальчишки. В этом умоленном гадюшнике разбираться — тоже талант нужен. А вот в ученые — дело хорошее…
Саму Софью намного больше занимала Нарышкина.
Царь влюблялся все больше — и пару раз в кругу семьи уже заводил разговор, что он мужчина еще молодой, а счастья каждому хочется. Алексей, которому уже основательно настучали по лбу и Софья и Иван, поддакивал отцу и даже как-то раз пошутил, что ежели батюшка сам женится, стало быть, ему невесту можно и не искать? Царь явно таял — ведь ему не придется преодолевать противодействие семьи!
Может, Марию он до конца и не любил, но с детьми-то привязанность так легко не разорвешь! Тем более — Алексей. Старшенький. Наследник!
Радость и гордость!
Царю и в голову не приходила мысль о предательстве Натальи. А сама Наталья…
Угар начинал проходить, но прекращать игру девушка и не думала. Царевич выглядел куда как более завидной добычей. Достаточно мягкий, чтобы им крутила сестра, а значит, и она сможет. И моложе, симпатичнее… определенно, им надо было заняться! Только вот бежать и венчаться он отказывался. Говорил, что обязательно должен получить отцовское благословение, так что пусть уж Наташенька старается в царских глазах не упасть, а он-де свой случай не упустит. Наталья и рада была стараться. Откажется царевич — остается царь. А тот выглядел вполне очарованным.
Так прошло лето.
И в школу приехал дорогой гость — удалой казак Степан Разин. Софья ему обрадовалась как родному. Были вещи, для которых годился только он. Но обрадовалась ему не только Софья — девочка подметила, как загорелись глаза у тетки Татьяны.
И еще бы им не загореться!
Степан — казак в самом расцвете сил, старше ее лет на пять, да и царевне тридцать три года — хоть и не девочка, а все же…
Софья-то воспринимала ее не как старуху, коей она считалась в это время, нет! У нее в голове были живы мерки двадцать первого века — вот она и видела вполне себе интересную женщину. Неглупую, яркую, обаятельную, привлекательную, пусть со своими тараканами — но кто из художников или поэтов ими не наделен?
Казака радушно встретил Алексей и принялся расспрашивать о житье-бытье. Надо сказать, был он весьма доволен.
В чем проблема была на Урале?
Да, башкиры, татары и прочие «друзья» шалили — и с крестьянами у них все шалости удавались. Налететь, пограбить, порезать, пожечь…
С казаками такие номера не проходили. Они и сами горазды были в набеги ходить — и коса нашла на камень! Да как!
Со всего размаху, жалобно лязгнув и потребовав кузнеца.
За один налет казаки устраивали пять! Причем не особо разбирались, кто там, из каких деревень — они просто налетали, уводили взамен одной коровы — пять, взамен одной спаленной хижины поджигали десяток, а взамен одного убитого — клали каждого пятого мужчину в деревне.
И храбрые ранее налетчики взвыли.
А куда кинешься? Кому пожаловаться?
Китайцы?
Так далеко. Прежде чем они Стеньку угомонят, тот еще невесть сколько деревень переморит.
В ноги царю броситься? Так, простите, это Иван Грозный татарам волю давал, а вот Романовы то тут, то там землицу отгрызали для своих нужд…
Бунтовать?
Это тоже в один миг не делается.
Так что выход был только один — отговаривать излишне буйную молодежь от набегов. Тем более что пойманных разбойников — а ловили их достаточно часто — казаки вообще оказались весьма мобильны, — просто вешали за ноги на деревьях. Или разрывали лошадьми.
Милосердие?
Пусть скажет это слово тот, кто хоть раз рыдал на пепелище, оставшемся от родного дома, и думал, где искать уведенных разбойниками родных — в землице али на рабских рынках? Только он имеет право на милосердие. А остальным лучше промолчать.
У них не вырезали семьи. Их дети не умирали от голода и холода.
Так что — и письмо от Строганова это подтверждало — на Урале стало достаточно тихо.
Впрочем, Алексей Алексеевич не считал действия казаков несправедливыми. Между прочим, его отец, на минутку, царь Казанский, Астраханский, Сибирский — и где?! Или гладко было на бумаге? А как до дела дошло — так начались радости? Кому царь, кому дворняжка? В Москве лает, а у нас и ветер не носит?
Вот уж что Алексею Алексеевичу было не нужно — так это излишняя автономия. А то воевод назначаешь — и те сидят на местах, чихнуть боятся.
Нет уж.
Порядок должен быть.
А то, простите, воевать Польшу лезем, а на своей земле разгрести не можем?
Одним словом, Степан занимался тем, что ему нравилось. Сам себе начальник, гоняет разные банды, никто на него за это не исполчается, о родном селе также можно не беспокоиться. Не жизнь — малина.
Впрочем, у Алексея Алексеевича было и еще о чем поговорить с казаком. И в частности:
— Это что, государь?
— А ты испробуй?
— Вроде пищаль. Только тяжелая, да и сделана непривычно.
— А вот снаряды к ней…
Действительно, казнозарядные пищали с подачи Софьи изготавливать начали. Только два кузнеца в Дьяково, только для Алексея Алексеевича и в строжайшей тайне.
Обходилось это пока безумно дорого — до десяти рублей за пищаль, но Софья считала, что овчинка стоит выделки. Пусть дороже! Пока — пусть!
Еще бы вспомнить, как нарезное оружие сделать, так и вообще чудесно будет! Но идею она знала, а остальное — пусть пока хоть вручную пилят, потом разберемся! На хорошее дело денег не жалко!
Зато такая пищаль била дальше, точнее, была удобнее в зарядке и транспортировке.
Степан ее во дворе пристрелял, плечами пожал — мол, игрушка. Пока ты с такой радостью, кто-то на тебя с луком.
А с другой стороны — пищаль-от не одна. Да и луки у татар не самые сильные.
Просит царевич взять десяток пищалей на испытание? Просит пристрелять да рассказать, что и как?
Со всей нашей дорогой душой!
А еще что?
А еще есть для казака одно поручение, но ежели государь о том узнает — не сносить головы будет и царевичу, и Степану.
Это мужчину не напугало. Двум смертям не бывать, да одной не миновать. Им и за Долгорукова было б головы не сносить, но сошло ведь?
Глядишь, и в этот раз гроза мимо пройдет?
А что случилось-то?
Алексей потер переносицу и изложил проблему. Звучала она так.
Царь-государь после смерти жены загрустил да затосковал. Тут боярин Матвеев ему под бок девку гладкую и подсунул. И не то бы беда, что девка матвеевская, а то беда, что царь жениться надумал. А вот это всем без надобности.
— Убить, государь?
Алексей Алексеевич покачал головой.
— Что ты, Степан. К чему нам душегубство?
— Тогда что делать надобно, государь царевич?
— Девка эта до того, как перед царем хвостом вертеть, царевичу Кахетинскому куры строила. Вот и сладить бы их счастье?
— Что делать прикажешь, государь?
* * *Софья могла только еще раз повторить за мудрецом — что Бог ни делает, он все делает ВОВРЕМЯ!
Недели не прошло с приезда Степана, как Алексей Михайлович объявил детям, что не век ему вдовцом вековать. Желается ему опять невест созвать со всех краев Руси-матушки, да и выбрать себе любушку по сердцу. К Рождеству и начать бы с этим делом! [29]