Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)

Илона не стала падать на колени и взывать к иконам. Села рядом с Фереком, погладила его по кудрявым волосам.
– Спасите моих детей…
И столько было в этих словах…
Если не будет их, так и Илоне жить незачем.
Прокопий ловко перехватил из рук служанки кувшин с водой, сделал глоток, прислушался к ощущениям.
– Чисто… Пей!
Ферека Илона поила сама. Юлиана, слава Богу, была в сознании – и пила воду большими глотками.
  
– Затошнит – блюйте!
Прокопий пытался напоить Жужанну, но девочка была самой маленькой, плюс припадок – большая часть воды выливалась наружу.
Все же мужчина не сдавался. Спустя десять минут и громадное количество выпитой и изблеванной воды, он осторожно развернул пакетик из провощенной бумаги.
– Дайте детям.
Илона приняла из рук посланника какие-то странные кусочки черного цвета.
– Что это?
– Это внутрь. Съесть. Впитает яд, если он там остался.
Илона протянула несколько кусочков Юлиане, Фереку, осторожно придерживая, чтобы проглотили.
На Руси уже умели изготавливать активированный уголь. Да и несложно это – прокалить в нужной посуде, да без воздуха, а потом хранить как можно герметичнее, воском залить, чтобы не попортился…
Дети кривились, но ели. Запивали водой, скрипели зубами, да уж, не шоколад, но – надо.
Потом настал черед горячего крепкого чая, благо, он был у Илоны.
Спустя шесть часов стало ясно, что опасность миновала.
Для Ферека и Юлианы.
А малышка Жужанна…
Илона не молилась, сил не было. Она видела, что Прокопий делал все возможное для девочки. Но Ферек и Юлиана были старше, доза яда получилась меньше, а вот малышка…
Справится ли ее организм?
Этого сказать не мог никто. Потянулись часы… старшие дети отказались куда-нибудь уходить и просили оставить их рядом с сестрой – Илона разрешила.
Она потом подумает, откуда взялся яд.
Потом, потом…
Впрочем, за нее уже подумал капитан замковой стражи, Андрей Радич. И к вечеру…
– Госпожа…
Илона подняла глаза на капитана.
– Это не подождет?
– Этот… уверяет, что у него есть противоядие.
Капитан держал за шкирку Антонина Облонского. По штанам писаря расплывалось мокрое пятно – Андрей был страшен в эту минуту.
– Противоядие?!
Илона взлетела с колен птицей. Схватила пузырек из темного стекла, бросилась к Жужанне… сильная ладонь Прокопия как-то так перехватила кисть женщины, что пузырек оказался у него в руке.
– Противоядие, говоришь? А как по мне, – мужчина принюхался к содержимому, лизнул краешек флакона и тут же быстро сплюнул, – та же цикута.
– Яд!?
Лицо Илоны стало таким… куда там несчастной Горгоне Медузе! Та лишь окаменяла взглядом. Эта же способна была и испепелять.
– В пыточную его! Да следить, чтобы не сдох раньше времени!
Вот уж это приказание Андрей исполнил с радостью. В замке любили и госпожу, и ее детей, а малышка Жужанна вообще была светлым солнышком, которое обожали все – вплоть до собак на заднем дворе…
И отравителя не ждало ничего хорошего.*
* в реальности Антонин Облонский во время осады замка Мукачево, отравил колодец с питьевой водой, чтобы заставить Илону сдаться – и замок пал. Причина, впрочем, та же. Любовь-с безответная. Прим. авт.
* * *
«Солнышко» закатилось под утро.
Илона до последнего держала дочь за руку, плакала, умоляла не уходить, но тонкие пальчики в ее ладони неумолимо холодели, повергая женщину в отчаяние.
Они сделали все, что смогли, но этого оказалось мало, мало…
За плечи женщину обнимал Прокопий, которого как-то враз признали все обитатели замка. Никому бы не спустили, а ему… ему сейчас все было можно. Все понимали, что кабы не этот менестрель, пришлось бы им троих отпевать.
– Ей не было больно, – шепнул он, – закрывая малышке глаза. – Говорят, этим ядом отравился Сократ. Это просто… холодно.
И все же, по щеке мужчины тоже сбежала слезинка. Присутствующие сделали вид, что ничего не было – страшно было смотреть, как плачет сильный мужчина. И «не заметили», как он перекрестил тело малышки на православный лад и зашептал молитву на русском языке.
Нет, никак не заметили…
Илона слушала с каменным лицом, а когда Прокопий закончил, коснулась его плеча.
– Цикута?
В дверях чуть кашлянул Андрей Радич.
– Антонин сознался, госпожа…
История была проста. Писарь получил возможность стать героем в глазах своей госпожи… или отомстить? Он и сам не знал, чего желал более.
Отрава была подлита им в кувшин со сладким ягодным взваром, который давали детям, а противоядие он собирался дать спустя час, когда Илона испытала бы настоящее отчаяние. Тем больше она ценила бы спасителя детей.
Но подвернулся мерзкий менестрель…
Да и противоядие было тем же ядом, так что дети умерли бы на месте. А разгневанная Илона, или слуги тут же свернули бы подонку шею. И – обрубили последнюю возможность узнать истинного виновника.
Сейчас же…
Андрей уже побывал в том кабаке, уже допросил всех, кого мог – и достаточно быстро нашел «друга». Жил сей достойный человек при католическом монастыре и был австрийцем. Коренным, из Вены…
За яд стоило сказать большое спасибо Леопольду, благо, императору не впервые было травить неугодных людей. Ой, не впервые…
Признания всех замешанных в это дело, были записаны, засвидетельствованы – и Прокопий собрался на Русь. Отвезти их государю.
Эти свитки меняли многое в мировой политике, очень многое.
Илона не плакала на могиле дочери, как и спешно примчавшийся Имре. Они уже знали, что потом планировали сделать с ними. Политика – это грязь?
Кто бы спорил.
После смерти детей, Илона или отравилась бы, или кинулась вниз головой с башни замка – тут уж как повезет. Имре ненадолго пережил бы жену. И не таких в спину убивали.
С этой секунды не было у Австрии более страшного врага. Более непримиримого и ненавидящего.
Есть вещи, которые не стоит делать, потому что их не смогут простить.
Ни человеку, сотворившему зло, ни его потомкам.
* * *
Узнав о случившемся, Софья только головой покачала. Ну надо ж так подставиться? Хотя идея была неплохая, исполнение подкачало.
Лишись Венгрия сейчас своего знамени – Зриньи, Ракоци, Текели – там начнется бардак. Передел территорий, определенно, склоки между знатью, в это время очень удобно ввести «миротворческую дружескую помощь» и так прогнуть под себя страну, чтобы там и пикнуть не посмели.
Не повезло Леопольду. Хотя его ли это слуга, или кто-то из местных решил интриговать, или…
Да это уже неважно!
Не за то бьют, что украл, а за то, что попался. Софье решительно не хотелось влезать в войну с турками на стороне Вены. Алексею тоже туда не хотелось – и повод был просто отличным.
Сообщения полетели по всем странам, по газетам, по рыночным площадям…
А Алексей Алексеевич пригласил к себе его высочество Эжена Савойского. И вежливо высказался на эту тему.
Все понятно, политика, жестокость, коварство… Но покушение на членов моей семьи?
Одной рукой Леопольд просит у меня помощи, а второй – покушается на мою семью?
Робкие возражения Эжена, что на минутку, Ракоци пока еще не семья, были отметены взмахом царственной длани. Ну, не семья. Но помолвка-то уже! Подписи стоят, печати висят… сам факт пока не состоялся? Так и жених, и невеста маловаты еще, но как только – так сразу же!
И вообще, где гарантия, что Леопольд потом такое и с русским государем не провернет?
Нет гарантии.
А еще…
Есть вещи, которые Алексей Алексеевич Романов делать не будет. Хватит ему и греха предков, который искупать еще пару веков придется. Какой?
  
Да сын Марины Мнишек и Лжедмитрия.
Дед Алексея, Михаил Романов, отдал приказ о его казни. Маленького ребенка! Почти как Жужанна Текели… Хватит!
Лично Алексей не готов взвалить такое на потомков.