Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)

Вот и школа.
Купола, терема, все красиво, как на картинке. А дальше – просто. Осмотреть шкатулку. Красивая, из полированного дерева – и на ней отчетливо выделяются отпечатки пальцев. Нанести на них угольную пыль и собрать группу.
– Пусть вор признается сам, – произнес Алексей Алексеевич.
Молчание.
Двадцать две пары глаз настороженно смотрят на царя.
– Последний раз говорю: если вор признается, казнить его не будут. Если не признается – все в моей воле. Но воровства в этой школе не будет.
  
Софья тем временем осторожно наносила на шкатулку угольную пыль. Конечно, без скотча сложно, но и так можно кое-что увидеть. Отпечатки пальцев владельца уже есть, оставалось сравнить. Долго, муторно, неудобно… Только вот остальные способы результата не дадут. Не пытать же детей?
И выгонять весь класс тоже не стоит…
Пока Алексей Алексеевич пытался воздействовать на совесть учеников, Софья еще раз пошепталась с Ромодановским. И они тоже вошли в комнату, где проводилось дознание.
– Государь, дозволь слово молвить?
Алексей кивнул, глядя на сестру.
– Не сознался тать?
– Молчит.
– Можно переходить к дознанию, государь?
– Да.
– Тогда… Сейчас все по очереди пройдут в ту комнату. – Дети с ужасом уставились на Софью, и царевна подняла руку. – Пытать вас и причинять вред никто не будет. У вас просто возьмут отпечатки пальцев.
Ответом были круглые глаза детей.
– Вам этого еще не рассказывали, но узоры на пальцах у каждого человека индивидуальны, именно поэтому в Китае вместо подписи часто ставят отпечаток пальца. Когда тать лез в шкатулку, он оставил на ней отпечатки. Вот чьи окажутся, тот и ответит. Или – те…
Ответом было молчание. Дети верили царевне, но… кто?
А если шкатулку несколько человек потрогало?
– Предупреждая ваши вопросы, отпечатки пальцев сохраняются последние. И не думаю, что наш ворюга был в перчатках…
Показалось Софье – или в глазах одного из мальчишек мелькнул страх? Но и Ромодановский сделал шаг вперед. И Алексей впился глазами в паренька, и Воин Афанасьевич…
– Ты! С тебя и начнем!
– Ей-ей, ничего я не брал, – заныл мальчишка, но государь был неумолим.
– А что тогда нервничаешь? Сейчас отпечатки возьмем, сравним – и если ты к шкатулке не прикасался, то отпустим.
– А коли нет, – прогудел Ромодановский, – то пожалуй ко мне, в Разбойный приказ. Там у меня спрашивать-от умеют! Плеточками, щипцами, железом каленым…
Методика «злой-добрый следователь» не дала сбоев и в семнадцатом веке. И через пять минут воришка уже каялся, сваливая все на беса, бедность и любимого папеньку, которому денюжка нужна, а то бы он ни в жисть! Да никогда бы…
– Звать его как? – тихо спросила Софья.
– Алексашка. Данилы Меньшикова сын.
– Александр Меньшиков?
– Да, – не понял удивления царевны Воин Афанасьевич.
– А кто его родители?
– Отец в царских конюшнях работает, мужик крепкий, хозяйственный, вот и порадел сыну. В ноги мне бросился, просил за мальчишку, а тот…
– Гнилое семя, – фыркнула Софья.
Ромодановский тем временем дожал мальчишку и вызнал, где спрятан перстень. Посланный слуга там его и нашел – в одной из щелей между бревнами, законопаченный мхом.
Кольцо действительно было дорогим. Массивная оправа, алый камень…
– Что с сопляком делать?
Трое мужчин и женщина переглянулись. И чуть ли не единогласно вынесли вердикт.
– Пороть – и юнгой на флот. Пусть там научат… линька́ми.
И пороть – перед всей школой, чтобы знали, что не будет в ней воровства. И прощать такое не станут. Ни на первый, ни на единственный раз. Был бы боярский ребенок – все равно бы пороли и на флот. Потому что один сопляк такое дело загубить мог…
Софья смотрела и думала, что жизнь складывается очень причудливо. Не будет Александр в этом мире товарищем Петра. И министром не будет, и главным вором всея эпохи, и Екатерину не подберет где-то в обозе…
А что будет?
Лучше ли? Хуже?
Нет ответа. Но вперед идти надо.
  
Крылья Руси
 
 
 
 
Падают мысли, падают листья
 
Желтым осенним грустным дождем
 
Мы не приходим, мы не уходим, мы ничего не ждем
 
Кружатся люди, кружатся лица
 
В вихре сомнений болит голова
 
Правы, неправы, имели право – сила всегда права
 
Верят чужие, верят родные,
 
В страшную сказку ночью поверь
 
Мы так решили. Мы заслужили. Мы – приоткрыли дверь.
 
Кровь проливали. Жизнь отдавали.
 
Ноги до кости сбивали в пути.
 
Право и слава. Крест и отрава. Мы – не смогли уйти.
 
 
 
  
Глава 1
 
1684 год
Бунт – это всегда неприятно. А если в детских воспоминаниях у тебя числится Фронда – вдвойне противнее. Так что Людовик метался по дворцу, как дикий зверь.
– Твари! Сволочи!
Справедливости ради, христианнейший король-солнце употреблял и другие слова, но историки их не сохранили. А зря – фольклор бы сильно обогатился.
– Ваше величество, Ла-рошель, Ним, Монтобан, Кастр, Юнеза…
В Лувуа полетела чернильница, но канцлер уклонился со сноровкой опытного придворного.
– Пошел вон… и…!
Лувуа послушно вылетел за дверь. Когда король в таком настроении – тут не титулов и земель, головы лишиться можно. И, в общем-то, за дело.
При поддержке Англии (Монмут, сволочь) и Нидерландов (добьют когда-нибудь этого потомка Вилли Оранского от неизвестной шлюхи – или нет!?) французские гугеноты встали на дыбы.
Народ это был крепкий, основательный и обиду спускать не склонный. Если бы выбора не было – они бы, конечно, сдались и уехали куда-нибудь, но тут нашла коса на камень.
Просто так с государством бороться нельзя. С государственной машиной должно бороться государство. А в данном случае их вступило в борьбу аж три штуки.
Нидерланды и Англия – даже демонстративно, им Людовик был, что та кость – поперек всего пищеварительного тракта. Дания помогала потихоньку, не светясь, но и не сильно скрываясь. Примерно так же вела себя Испания. Конечно, католицизм там был в приоритете (чтобы не сказать – в авторитете) и святая инквизиция немножко не одобряла королевскую инициативу, но дон Хуан – это вам не Карлос, с ним поспорить не удавалось, да и вообще – грабить братьев-католиков не комильфо, а французы так гадили испанцам в колониях, что ей-ей, все христианские чувства испарялись.
Русь?
Ну, про Русь вообще никто не думал. Но Софья денег не жалела. На хорошее-то дело?!
На беспорядки у врага!?
Тут сколько хочешь отвалишь, лишь бы подольше и побольше!
Тем более, что под шумок продолжался отгрыз (а иначе и не скажешь) колоний от Англии. Русь уже ухватила себе Барбадос и вовсю там обустраивалась. Корабли испанские, солдаты – казаки, пушки – русские, кому не нравится – удавитесь. Сочетание просто убийственное. Но лучшее оружие и лучшие солдаты гарантировали безопасность земель. А корабли…
Пока у Софьи их было мало. Хватало на торговлю в Архангельске, на патрулирование Финского залива и на Крым.
Строились еще, конечно, строились. Но мало же построить как следует! Надо собрать команду, обучить, экипировать – много чего надо.
Так что деньги вкладывались во флот чуть ли не пятой частью всего бюджета, ну а параллельно – финансировались такие хорошие вещи, как бунты и восстания у соседей. Пусть разгребаются у себя и не лезут в чужие дела.
  
Людовик пока был не в курсе русского участия, но ему и так хватало. Все города, в которых был избыток гугенотов – полыхнули пучком соломы.
Варфоломеевская ночь!?