Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)
— А теперь поговорим серьезно.
Софья взяла с другого — и когда успели заменить? — подноса свиток бумаги, встряхнула…
— Прочтите, бояре, указы — и будем их в жизнь проводить.
Вот теперь, когда они были приведены в должное состояние, Софья могла работать спокойно. Теперь можно было обсудить письма к иноземным правителям с предложениями брака, теперь можно было сообщить, что надобно направить рудознатцев под Липецк — Софья отлично помнила, какое там было металлургическое производство, теперь можно было положить проект приказа о том, что ни один человек на государеву службу без образования более не попадет…
Можно потребовать, чтобы не только сыновьям, но и дочерям учителей нанимали. Нечего на Руси дур плодить, всякому известно, что от глупой жены умных детей не дождаться. Уж сколько это Софья в своем времени видела!
Теперь можно будет поговорить и о налогообложении, и о приказах, и о крепостях на границе, и о пушках, и о кораблях с каналами, и о всяком прочем…
Конечно, пугать их придется все то время, пока Алешки тут не будет, но не срывать же брата?
Софья отлично знала: дойди к нему письмо о смерти отца — он быстрее ветра помчится в Москву. А — нельзя. И войско бросать нельзя, и войну на этом этапе — тоже, и одному ехать опасно — нет уж!
Он — там. Она — здесь. И победа будет за ними.
* * *Только в пять часов вечера Софья оказалась в своей горнице. Ненадолго, конечно, сейчас надобно идти к семье…
Царевна вошла в комнату, скинула с ног туфли… вот почему так бывает?
Хоть и из тончайшей кожи их шьют, и точно по мерке, но ежели туфля новая — то хоть где-то да натрет. Это, наверное, в любом веке так.
Тайный заговор тапочек против людей.
Девушки захлопотали вокруг, молча, но уверенно. Стерли с лица Софьи полкило косметики, наложенной с расчетом произвести впечатление, расплели косу, принялись массировать виски.
Царевна несколько минут сидела, откинувшись назад, потом нарушила молчание:
— Ну, кто что увидел?
Благо потайных отверстий в тронном зале на десяток девушек хватало. Вперебой, впрочем, не заговорили, начали по старшинству.
— Патриарх, хоть и молчал, но не по нутру ему все это. Он на бояр так смотрел, словно умолял прекратить…
— Воротынский явно смотрел одобрительно.
— Милославский выгоду искать будет…
Софья внимательно слушала, сравнивала со своими наблюдениями. Ну да, сегодняшнее выступление было постановочным. Отсюда и черное платье, и лицо, ставшее чуть ли не мертвенно-белым, и подведенные глаза, и подчеркнутые губы — нарочитый стиль, нивелирующий личность, но создающий ведьму. Отсюда и непокрытая голова — с образом не вязалось. Зато коса и венец куда как лучше смотрелись по контрасту со спокойным лицом. Другое дело, что зализывать волосы пришлось без всякой жалости, так, что теперь в висках ломило.
И арест…
Сложно было схватить мерзавцев с утра?
Да ничуть. Но — не так страшно. А вот сейчас… когда только что этот человек сидел рядом с тобой, а теперь его нет — он в пыточном приказе и может оттуда не выйти, несмотря ни на боярство, ни на княжеский титул… и это ведь главные. А есть, как и в любом заговоре, мелкая шушера, и ею тоже предстоит заниматься. Сорняки не по крупности пропалывают, а в принципе. Иначе через два дня опять грядка не тем заколосится.
Пусть ее назовут кровавой царевной, пусть. Но Алешка получит благодарных ему бояр.
— К вам, царевна, царевич Федор.
Софья кивнула девушке:
— Проси. А вы выйдите пока.
Рокировка была произведена мгновенно — и вот стоит мальчишка, смотрит ей прямо в глаза.
— Что случилось, братик?
— Соня… ты править хочешь?
У Софьи глаза стали квадратными:
— Федя, ты с ума сошел? На кой черт мне этот хомут?!
Брат мгновенно успокоился, словно с плеч тяжесть скинул.
— Вот и я подумал, что тебе это не надобно. Но спросить должен был… после сегодняшнего.
Софья кивнула на кресло:
— Садись, поговорим. Почему ты решил, что мне нужна власть?
— Ты сегодня пошла одна. Никого не позвала с собой…
— Так было надо. Если бы со мной пошли ты или Ванечка — это можно было бы потом счесть… нет, не как бунт против брата, но… вас могли бы попробовать на прочность. А вы ведь этого не хотите. У вас свои призвания. Наука, церковь…
— А Любава?
— С ее слезами? Она замечательная девочка, и нашему отцу повезло, но она — не воин. А я сегодня сражалась, разве что не оружием.
— Про теток и сестер не спрашиваю. Понимаю, — усмехнулся подросток.
— А раз понимаешь — должен и другое понять. Сейчас все мы будем… ждать. А ожидание — тягостная штука. И к тебе будут искать подходы.
— О чем я должен сообщать тебе. Верно?
— Абсолютно.
— Хорошо, что ты можешь копаться в этой грязи. Я бы с ума сошел.
— Феденька, а куда мне деться? Грош цена государству, где без государя все разваливается на глазах. Нам еще эту постройку крепить и крепить…
— Своей кровью, — мрачно закончил подросток.
— И детей, и внуков… Тебя через пару лет надо будет женить. У Жуана Браганского есть дочь, на год или около того младше тебя…
— Соня, ты это всерьез?
— Вполне. Мы можем взять неплохое приданое за девочкой, да и сами найдем, что дать взамен.
— А… я не хочу жениться! Я еще слишком молод!
— Речь пойдет и не об этом. Пусть невеста приедет к нам, поживет с нами, поглядим на ее воспитание, а там… либо ты, либо Ванечка.
— А почему не Алексей?
— Не знаю. На его выбор. Но для королевы… не знаю. Надо подумать, но вообще-то короля надобно повыгоднее продавать.
— Он тебе что — мясо на рынке?
Федя был искренне возмущен. Софья усмехнулась краешком губ. Эх, братик…
— Не мясо, но все мы товар на брачном рынке. И ты не представляешь, Федя, насколько ценный. Старый род, в родстве с Рюриковичами, не связанный до сей поры ни с кем… громадная территория, богатство, чистая кровь…
— Чистая кровь?
— Они в Европах так между собой перероднились, что в каждом втором браке уроды рождаются. А у нас пока родства с ними нет…
— А надобно ли при таком раскладе нам свою кровь их кровями портить?
— Так и мы ж не лыком шиты, плохих не возьмем.
— А Алексей одобрит?
Софья пожала плечами:
— Не знаю. Но неужто сложно посмотреть на принцессу? Чай, кусок не отвалится?
— Ох, Соня… хитрюга ты!
Софья усмехнулась:
— Федь, я ведь не для себя. Мне оно сто лет не надобно, я и вовсе замуж не хочу. И власть мне не нужна. А вот чтобы моя страна, мой дом, моя родина были сильными и выстояли и тысячелетия простояли…
— А по силам ли ты дерево рубишь?
Софья покачала головой:
— Нет, Федя. Одной мне оно не по силам. А вот ежели все мы, Романовы, навалимся — тогда справимся. Но только все. Подумай над этим…
— Я подумаю. Куда ты теперь?
— К палачам, узнать, что новенького. К патриарху.
— До ужина успеешь?
— Постараюсь.
Софья поцеловала брата в щеку, и Федя ушел. А девушка принялась собираться.
Опять в этот бой с головой, и сердце трепещет в груди…
* * *Каждый день, как в бой. Каждый. И нет нам покоя. Гори, но живи… так может, так и стоит жить?! В огне — и отдавая всю себя без остатка?
Нет ответа…
* * *В Нидерландах царило отчаяние.
Несколько дней назад умер Вильгельм Оранский. Умер от горячки, вызванной раной. Стрелявшего так и не нашли, но настроение в Нидерландах было то еще.
Проклятые французы!
Они, точно они! А кому еще это было выгодно?!
Мерзавцы! Все этот гнусный Людовик Четырнадцатый! Негодяй, мерзавец!!!
Нидерланды мечтали о мести.
Но вот проблема — кто должен был мстить?
Вильгельм был последним в своем роду, после его смерти династия Оранских обрывалась. Права на трон имели Нассау-Диленбургские, Нассау-Зиген, но последний был слишком стар и бездетен.