Неизвестный сталкер (ЛП)

Она перестаёт дергаться, но начинает всхлипывать против моей перчатки, которой я душу её рот. Ей трудно дышать.
Волнение спадает, и я ослабляю хватку, смущённый.
Чёрт.
Это не то, чего я хотел.
Её щеки залиты слезами, а красные глаза будто просят не причинять ей вреда — не убивать.
Мне жаль.
Я ослабляю давление на её рот в надежде успокоить. Она тут же пользуется моментом, чтобы полностью освободить лицо и укусить мне руку сквозь перчатку — взгляд полон ярости.
  
Чёрт возьми!
Я рыкнул и отдернул руку, снова прижимая ладонь к её губам. Но я не контролировал силу, и затылок её с грохотом ударился о стекло.
Вдруг она пошатнулась, ключи и сумка с глухим звоном упали на землю.
Она оглушена.
Мой пульс учащён, когда я отпускаю её и беру лицо в ладони. Её взгляд затуманен, она где-то далеко. Я прижимаю её к себе и смотрю на стекло. Немного крови запятнало дверцу.
Я окидываю парковку глазами, не зная сам, ищу ли я помощи или… свидетелей.
Это не то, чего я хотел.
Я прижимаю её к себе, сердце колотится, будто сейчас разорвётся. Её голова лежит на моём плече. Я глажу её волосы. Кровь покрыла мой перчаточный кулак и ещё сильнее испачкала её пряди.
Это не то, чего я хотел…
Постепенно она приходит в себя. Воспользовавшись тем, что я уже не сжимал её так крепко, она вырывается из моей хватки и отталкивает меня. Шатаясь, она проводит рукой по своим тёмным волосам.
Вина давит на меня сильнее, чем я себя сдерживаю.
— Это ты! — она понимает.
Её взгляд пробегает по моему силуэту, глаза полны ужаса и непонимания.
Она подбегает ко мне и почти бросается, снова отталкивает. Я не двигаюсь.
— Убирайся! — кричит она, выплёскивая всю ярость. Её кулаки бьют по моей груди, и мне приходится отступить. — Проваливай! — она орёт.
Она всхлипывает, её трясёт от сильного рыдания, и она отступает.
— Оставь меня в покое.
Я сглатываю.
Это совсем не так должно было быть.
Я смотрю, как она уходит, и заставляю себя остаться неподвижным, чтобы не пугать её ещё больше. Она наклоняется, чтобы поднять ключи и сумку, не отрывая от меня испуганного взгляда, следя за каждым моим движением. Очутившись оглушённой и пошатываясь, она неловко забирается в свою машину.
Мне приходится преодолевать себя, чтобы не кинуться за ней снова, разочарованный тем, что не смог всё уладить, как надеялся.
Когда она запирает двери, она окончательно лишает меня возможности что-то предпринять. Не тратя времени на пристёгивание ремня, она рванула с места и чуть не врезалась в меня. Шины визжали по асфальту, и она уехала, ни на секунду не обернувшись.
Я опускаю взгляд на засохшую кровь, испачкавшую мои кожаные перчатки.
  
ГЛАВА 5 
 
Скайлар
Когда я увидела своё отражение в этом мотоциклетном шлеме на парковке, всё словно стало предельно ясно.
Это он.
С самого начала это был он.
Он — тот, кого я сбила возле круглосуточного магазина.
Он — тот, кого я впустила в резиденцию после того, как отвезла маму в аэропорт.
Он — тот, кто оказался со мной в лифте и смог узнать мой этаж и номер квартиры.
Он — тот, кто следил за мной вчера вечером.
Он — тот, кто пытался выломать мою дверь сегодня утром.
Это всегда был он.
А я ничего не замечала. Хотя это, скорее всего, был и его чёртов мотоцикл, который я видела повсюду в последние дни. У меня всё ещё кружится голова, пока я еду домой, и мне трудно сохранять ясность зрения. Паркуюсь я тоже кое-как — и мне всё равно. Сердце всё ещё бьётся как бешеное, когда я вставляю ключ в замок.
В безопасности своей квартиры я запираю дверь на два оборота за собой и оседаю на неё, тяжело дыша. Адреналин отходит, и я разрываюсь в рыданиях. Я не сдерживаюсь и не пытаюсь остановиться — плачу как ребёнок, пока не начинаю задыхаться и захлёбываться собственными слезами.
Плачу, потому что мне страшно, потому что мне больно и потому что я вымотана. Плачу, потому что скучаю по маме и хочу, чтобы она была сейчас рядом. Плачу, потому что думала, что умру, задаваясь вопросом, собирался ли он меня изнасиловать.
До или после того, как убьёт?
Я спрашивала себя, найдут ли вообще моё тело и в каком оно будет состоянии. Я думала о том, как будут сообщать маме, и будет ли по мне скучать Спуки. Думала, продолжат ли Сара и Хелисс этот проект без меня. И вспоминала о всех скоропортящихся продуктах, что остались у меня в холодильнике.
Всякая чепуха пронеслась у меня в голове.
Разве это и есть — видеть, как жизнь проносится перед глазами? Думать обо всём, что оставила незавершённым? О всём, что не успела исправить?
Слёзы иссякают, и я думаю о том, чтобы позвонить в полицию. Дрожащими руками начинаю набирать номер, всхлипывая, но колеблюсь, прежде чем нажать кнопку вызова.
Они ничего не сделают.
Что они могут?
Отправить наряд, чтобы я рассказала, как какой-то мужчина без имени и лица на меня напал?
Без описания они ничего не смогут.
Патрулировать?
Кто я такая, чтобы просить себе охрану и отнимать время у полицейских, которые предпочли бы заниматься жертвами, знающими своих агрессоров?
Я прикусываю губы и блокирую телефон, избавляясь от своих вещей; мои туфли, сумка, брюки и свитшот небрежно падают на пол в прихожей.
Мне нужен душ.
Я закрываю глаза, чувствуя, как горячая вода стекает по моему лицу.
Утешительная, она смешивается с моими последними слезами, пока не смывает их полностью.
Когда я открываю глаза, красные струйки бегут между моими пальцами ног и исчезают в сливе. Я провожу рукой между бёдер и осматриваю свои пальцы.
Ничего.
Затем я прикладываю руку к затылку — туда, где с тех пор, как он прижал меня к машине, пульсирует тупая боль. В этом месте волосы липкие и густо склеены. Кровь покрывает мои пальцы и почти сразу смывается струёй воды. Слёзы снова обжигают глаза, и я начинаю плакать, пытаясь всё это смыть.
Жалкое зрелище.
Я не осознаю масштаб своей раны и не знаю, идти ли мне в скорую или просто дождаться, пока пройдёт.
На самом деле я хочу только забраться под одеяло и пролежать там, пока голод или позыв в туалет не вытащат меня.
Я остаюсь под душем до тех пор, пока струя воды на коже не становится болезненной и не доводит её до красноты. Когда мои волосы наконец чистые, а кровотечение прекратилось, я перекрываю воду и закутываюсь в мягкое полотенце. Волоча ноги, я иду в спальню и через несколько секунд проваливаюсь в объятия Морфея.
***
Я просыпаюсь этим утром с ужасной мигренью и догадываюсь, что это из-за удара, который получила вчера вечером. Провожу рукой по затылку, чтобы оценить повреждения. Кровь больше не идёт, но под пальцами чувствую корочку на шишке. Наверное, выглядит это не слишком красиво.
Вздыхаю, поправляя пряди, и отбрасываю простыни.
Я голая, смотрю на полотенце, которое упало на пол во время сна. Поднимаю его и иду рыться в гардеробе. Как и вчера, я толком не собираюсь на учёбу: надеваю трусики, чёрные леггинсы известной марки с галочкой, подходящий свитшот и белые кроссовки.
Проходя мимо кухни, я замираю.
Моя идея неразумна, и всё же я хватаю нож и поспешно засовываю его в сумку.
Остаётся только молиться, чтобы охранники кампуса не решили проверить мою учебную сумку. Не хватало ещё попасть на первые полосы национальных новостей как очередная студентка, якобы задумавшая массовое убийство в учебном заведении.
Обычная деталь в истории США.
Ничего смешного.
Я быстрым шагом направляюсь к своей машине и с визгом стартую. На въезде в резиденцию я не встретила ни одного мотоцикла и избегаю парковку Лексингтон — и своё воскресное «богослужение» — просто оставляю машину на бесплатных местах перед факультетом.
  
Я не сбавляю темпа, когда иду к амфитеатрам, и постоянно оглядываюсь, надеясь заметить его раньше, чем он заметит меня.