Неправильная подруга (СИ)

Это заводит еще сильнее. Тянет к ней как магнитом и я просто целую ее, почти кусая за нижнюю губу. Теперь и у нее кровь, теперь она стонет от боли. Даже переживаю, что она испугается, будет капризничать, но она впивается ноготками мне в шею, поражая все нервные окончания настолько, что я просто
наклоняюсь, чтобы схватиться за подол ее тяжелой юбки.
— Даниииил… ну давай хоть не здесь.
  
— Заткнись уже… — пальцами рву на двое ее юбку. Она вскрикивает, но я просто поднимаю ее за обнажившуюся задницу по стене. Удерживаю одной рукой, а второй тороплюсь расстегнуть ремень, освободить ноющий от притока крови член. Еще одно движение, еще пара вскриков, еще нытье о том, что мы в общественном месте, как я уже толкаюсь сквозь обильно влажные складки. Резко, сильно, безжалостно, словно клыки вонзая в мягкую плоть. Жертва хнычет, но не дергается, не пытается сбежать, обмякает.
— Даниииллл, — обнимает она меня за шею, закидывает ноги за спину, начиная не просто принимать меня, а двигаться в унисон моим резким, остервенелым толчками.
Еще. Еще. Глубже. Чтобы кричала, чтобы пощады просила.
Еще. Еще, чтобы эхо ее стонов мурашками по спине.
Еще. Еще, чтобы член от пульсации влагалища немел.
Еще. Еще. Чтобы больше убегать не смела.
Вдавливаю ее в стену каждым толчком. Насаживаю. Ее тугую плоть на свой кол, все быстрее. Чувствую, как смазка стекает холодной струйкой по яйцам. Губы тянутся к груди, закрытой плотным свитером.
Но я все равно лезу под него рукой и грудь упругую сжимаю в кулаке. Тут же чувствую, как плоть вокруг члена сжимается тугим кольцом. Пульсирует. Это добивает.
Начинаю долбить ее снизу, удерживая задницу и грудь в кулаках. Возвращаюсь с шеи к губам пухлым, толкая язык так же резко, как член внутри нее. Пью ее стон. Пью ее страсть, заражая ее и себя похотью, которая становится частью нас, объединяя в единое целое.
Эмоции через край хлещут, останавливаться не хочется, но поясница уже горит, а в яйцах приток крови сильнее. Дожидаюсь того, как сиреной закричит Ксюша, впиваясь в меня ногтями, зубами, обнимая только крепче ногтями.
Уже мало что соображаю, только чувствую, как близок к падению, словно в очередной раз лечу с американских горок, так что дух захватывает, а может даже с самолета, не успевая открыть парашют.
В реальности еле успеваю выдернуть член, брызгая обильно на порванную юбку и свитер с эмблемой,
Стою и пытаюсь отдышаться и вдруг слышу смех. Мягкий, нежный. Поднимаю глаза.
— Что? — пытаюсь отдышаться.
— Ты обкончал мою любимую команду.
Теперь и я смеюсь как придурок, представляя, чтобы сказал мой тренер, узнав про это.
— Кто здесь? — прерывает наш хохот чужой голос, и я резко оборачиваюсь, закрывая собой Ксюшу. Она тут же жмется к моей спине. — Данил Ярославович.
— Привет, Петрович. Ты фонарик убери, глаза мне сожжешь.
— Простите, не ожидал просто… — я быстрыми движениями штаны поднимаю. — Ну… я пошел.
— Да уже побыстрее бы…
— Какой кошмар, — пищит Ксюша, а я вздыхаю. Сейчас начнется опять про правильно и неправильно. — Ну все? Ты получил, что хотел? Я пошла…
Она обойти меня пытается, но я ловлю ее за косу. Она в таком виде, что вряд ли сможет далеко уйти, не загремев при этом в полицию
— Я ее состригу, не привыкай за нее дергать.
Я только усмехаюсь. Она так говорит, словно уже моя. Словно уже сдалась и добровольно села в клетку. Только теперь пытается отбить часть комфорта.
— Если тебе что — то будет не нравиться, то ты можешь об этом просто сказать…
— Да ладно. И ты меня отпустишь…
— Я имел во время секса…
— А если мне все будет не нравиться… Может я такой секс не люблю.
— Ксюш, — наматываю ее тугую косу на кулак и тяну к себе, приближая лицо. — Больше всего на свете я не люблю вранье. Ты понимаешь?
— Угу…
— А ты опять меня обманываешь. Все, Ксюш. Клетка захлопнулась, обратного пути нет. Расслабься уже.
— легко тебе сказать.
— И тебе будет легко, просто голову отключи. Пошли, — тяну ее за руку к лифтам, которые спокойно активирую,
— Мне такой ключ тоже можно?
— Конечно. Я тебе и место на парковке куплю.
— Какие мы щедрые. Лучше бы машину мне купил.
— Завтра поедем…
— Что? Да я же пошутила.
— Зато я не шучу, — подталкиваю ее внутрь лифта.
— Не надо мне машину. Я никак этого людям объяснить не смогу. Аааа! — вздрагиваю, а оказывается Ксюша просто в зеркало посмотрела. И там мы смотримся так, словно смогли отбиться от маньяка. — И что подумал охранник?
— Ну… скорее всего вызвал ментов.
— Ты шутишь:?
— Конечно шучу. Расслабься. Сейчас примем душ, и я тебе дам одежду.
— Может даже успеем досмотреть матч...
Смотрю на пылающее от стыда лицо и к себе прижимаю. Блять, ну ведь идеальная женщина.
— С пивом?
— Ага. Хлеб есть?
— Есть. А зачем тебе?
— Можно гренки сделать...
Бля... Кажется я в раю.
  
Глава 23
 
— Так, а где кухня, — осматриваю квартиру. Даже отсюда видно, что можно в футбол гонять, какая она большая. На самом деле мне просто нужна передышка. Просто немного подышать и понять, а что вообще происходит. Почему я так просто отреклась от собственных принципов и стала сексуальной игрушкой. Почему трепещу, когда он медленно и нежно разводит рванную юбку в стороны, словно раскрывает занавес перед интересным и очень порочным представлением. Почему не отталкиваю его, а наоборот, наклоняюсь, шире ноги раздвигаю.
— Кухня-то где..
— Да зачем тебе кухня, птичка, — шепчет он в шею, убирая растрепавшуюся косу на одну сторону. Гладит губами влажную кожу шеи. Скользит по ней языком, вызывая лютую тахикардию.
— Жарить, — вырывается со стоном, пока его руки уже трогают влажную промежность, потирая клитор. С ума меня сводит, вот точно… Чувствую себя похотливой кошкой, которой срочно нужен прием большого твердого члена, прямо внутрь..
— Я сам тебя сейчас отжарю, Ксюш…
— Одни только разговоры, — рвется из меня хрип, а за ним вскрик. Данил подхватывает меня под колено и спину и несет вглубь квартиры… Мы оказываемся в темной спальне, освящаемой лишь светом городских фонарей. Я ахаю, как только Данил бросает меня на кровать и сдергивает свитер, показывая мне идеальной формы мужской торс. Я чуть слюной не захлебываюсь, понимая, что на неопределённый срок это все мое. Пусть даже до завтра. Пусть даже на пять минут, но я должна это потрогать.
Данил смотрит бешеным, озабоченным взглядом, словно бык перед тем как напасть на тореадора. А я еще красную тряпку показываю, ноги широко расставляю, насколько позволяет порванная юбка. Теперь я перед ним полностью раскрыта и бесстыдна. И сейчас, в этот момент самое меньшее, что я испытываю, — это стыд… Нет, сейчас только желание, терпкое и сладкое как первая капля горячего шоколада на языке.
Данил давит коленом на кровать, опускает ладони на мои бедра, сминая остатки порванного капрона, сдирает его. И вот новый шлепок, а я губы кусаю, кончиком пальца по плоскому мужскому соску провожу.
— Оу, еще так сделай… — требует он, и я подчиняюсь, уже двумя руками цепляю соски и чуть тяну. Он сводит челюсти, шлепает меня еще раз по бедрам, обхватывает их пальцами и тащит меня к себе. Еще. Еще. Чуть поднимает над кроватью так, что прогибаюсь в спине и оказываюсь на его бедрах своими. Ровно на столько, чтобы ему было удобно согнуться и впиться губами в раскрытую, истекающую влагой щель…
Я выгибаюсь дугой, локтями упираясь в тугой матрас, пока губы Данила испивают меня до дна, то и дело подцепляя клитор, пока его язык собирает влагу, толкается внутрь, выворачивая меня наизнанку. Я сжимаю губы, кусаю кулак, чтобы не кричать, хотя внутри эмоции так и хлещут через край.
  
На грудь шлепком ложиться ладонь. Я вскрикиваю, но тут же подчиняюсь на приказ.
— Кричи, кричи для меня, птичка… — не успеваю сообразить, как вдруг понимаю, что язык в промежности заменяет тугая, налитая кровью головка. Данил удерживает член в руке, словно еще зверя на поводке, скользит головкой про складкам, иногда раскрывая их, словно вступая на неизведанную территорию. Вторая рука его подцепляет мой свитер, и я помогаю его снять.