"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
— Вот как это было… — начал я свой рассказ о себе и Дамронг.
3
Если вы там не бывали, это трудно представить. Если бы я не познакомился с Дамронг, тоже бы удивлялся причудам мужчины в том болезненном состоянии, которое ты, фаранг, [45] упорно называешь влюбленностью. Мы здесь смотрим на вещи по-другому.
Но позволь мне коснуться самых невинных моментов того, что случилось. Дамронг поступила на работу в принадлежащий моей матери бар, которым я до сих пор помогаю управлять, и уже через неделю без труда соблазнила меня. Как добросовестный папасан, я придерживался принципа не пользоваться услугами тех, кто служит в моем заведении, и никогда его не нарушал. Но в то время мне было очень одиноко: я ужасно переживал из-за смерти своего напарника Пичая, который погиб, выполняя служебный долг.
Я, как глупец, не замечал, насколько очевидны мои чувства к новой суперзвезде. Оглядываясь назад, понимаю, что она догадалась о них прежде, чем я сам. В какой момент любовь мужчины к женщине переходит грань от объективного восхищения к всепоглощающему желанию обладания, против чего так горячо предостерегал Будда? Знаю одно — это произошло в Сонгкран, тайский Новый год — самый жаркий сезон за весь период обращения Солнца.
Тот Сонгкран, четыре года назад, выдался особенно удушливым. Когда светило проплывало через знак Овна, Марс гнался за Венерой под суровым знаком Скорпиона. А я в состоянии любовной лихорадки делился с компьютером своими, изложенными на манер Марселя Пруста, мыслями.
«Вчера наблюдал из двери бара, как она подъехала по улице на мототакси. На ней было новое кричащее платье, которое каким-то образом воплотило в себе сущность этого ужасного сезона. Высокомерно тряхнув пышной копной черных густых волос, плотная шелковистая тьма которых затмевала ее алчущую красоту, она гордо ступила в бордель, где я ждал ее и только ее…»
Боже! Надо полагать, мужчина даже в таком состоянии понятен объекту любви. Если правильно помню, все случилось в ночь, после того как я написал эти строки, — в два часа. Вышло так, что из всех девушек осталась она одна, и я уже собирался закрывать заведение. Успел выключить музыку, и все мерзкие звуки, которые я производил, готовясь к закрытию, — звяканье бутылок, грохот сваливаемого в бак мусора, бульканье грязной посуды в раковине — словно сами обрели свойство гнетущего меня одиночества.
Я уставился в пол, чтобы не встречаться с ней взглядом, когда она уходила из бара. Дамронг игриво встала у меня на пути, но я не ответил на заигрывание. И тогда она осторожно провела рукой у меня под подбородком и подняла мою голову, чтобы я взглянул ей в лицо. Большего не потребовалось. Охваченные горячкой, мы даже не стали подниматься наверх, в номера.
— Ты самый восхитительный любовник, — прошептала она, когда все кончилось.
Разумеется, это были обычные слова в устах шлюхи, но я, как всякий клиент, хотел ей поверить. Теперь, бросая в прошлое взгляд, я понимал, насколько все, от начала и до конца, было ужасно банальным. Излагая американке свою печальную сагу, я откровенно в этом признался. А Кимберли старательно избегала на меня смотреть.
Все будто родилось из необузданности Сонгкрана. Когда-то это был священный праздник, во время которого монахов и уважаемых старейшин чинно и любовно окропляли святой водой. Но теперь, фаранг, в Бангкоке такого не увидишь: краснорожие, не в меру разыгравшиеся мужи от тридцати до пятидесяти лет караулят прохожих с водяными пистолетами и немилосердно обливают с ног до головы. Подвыпив, они становятся агрессивными и беснуются, пока не устанут и пока не надоест развлекаться. Тогда, не расставаясь со своими пластмассовыми игрушками, они валяются тут же, на тротуарах.
Все, кто заходил в тот вечер в бар, были до нитки мокрыми. Самые предусмотрительные заранее прятали мобильные телефоны в пластиковые пакеты. Повсюду царило безумие.
Я сделал глоток пива. Теперь и я, и агент ФБР, смотрели, как по небу совершает свой фаллический марш Орион.
— Середину можешь опустить; расскажи, чем все закончилось, — предложила Кимберли без малейших признаков ревности или иного чувства, хотя в ее голосе и появилась хрипотца.
— Женщины способны испытывать непомерную страсть?
— Еще бы. Это когда происходит полное физическое растворение, аннигиляция личности, утрата эго? Когда не понимаешь, один ты человек или двое, не чувствуешь себя в безопасности, если не в постели с партнером, но и когда с ним не намного спокойнее? Это ты имеешь в виду? Конечно.
— И чем все обычно заканчивается?
— У того, кто страдает больше, выбор простой: убить партнера или послать подальше, пока еще есть на это силы. — Она стрельнула по мне быстрым взглядом. — Ты полицейский и знаешь лучше других: физическое насилие в отношении членов семьи не сравнится ни с каким другим.
Я долго не мог прийти в себя — меня оглушила ее суровая прямота фарангов. Не рассчитывал в этот вечер так быстро взлететь к высшей точке. И минут десять сидел молча, пока сумел продолжить.
— После той первой ночи я заставил ее поклясться, что она больше не пойдет с клиентом. Пусть подает напитки и флиртует, а я восполню ее потерю в заработке, любую сумму. Типичный случай спятившего клиента, покупающего невинность девушки. Она выполняла условия соглашения дней десять, а затем подвыпила с молодым мускулистым англичанином. Он заплатил за нее бару и увел у меня из-под носа. — Я помолчал, собираясь с мыслями. — Как ты справедливо заметила, в таких случаях либо убивают, либо посылают ко всем чертям. Я взял себя в руки ровно настолько, чтобы позвонить матери и попросить подменить меня в баре до конца ночи. Пусть другие девушки расскажут ей, что произошло. Затем взял отпуск и две недели провел на острове Самоа. А когда вернулся, мать успела от нее избавиться.
Кимберли покачала головой. На ее губах появилась приправленная озорным юмором сочувственная улыбка.
— То есть в итоге тебя спасла мамочка?
— Да. Но не только она. Когда я вернулся с Самоа, у нас начала работать Чанья. Пообщаешься с ненормальной, невольно потянет к здоровой. Не думаю, что я бы оценил Чанью, если бы не потерял рассудок с Дамронг. Вселенная состоит из противоположностей.
Когда мы ехали в такси обратно на Сукумвит, американка предположила:
— Скажи: в тот вечер, когда Дамронг ушла с клиентом-англичанином, ты был готов ворваться к ним в номер? Терял контроль над собой?
— Да. Под кассой в кобуре лежал мой пистолет. И эта мысль не давала мне покоя.
— А затем на Самоа ты две недели был одержим мыслью об убийстве и изо всех сил с ней боролся?
— Все время. На меня накатывало волнами. Я выигрывал схватку только по утрам, а потом приходилось прибегать к спиртному и гандже. [46]
— А она? Почему эта девушка так поступила? Тяга к саморазрушению? Хотела погубить себя? В конце концов ты же был ее начальником.
— У бедных потаскушек и личности-то никакой нет, так что губить было нечего. Подобные девушки знают: если они обретают немного власти, то это лишь на мгновение. У них нет опыта заботиться о будущем. Как правило, они даже не верят, что будущее у них есть.
— Это правда? — Агент ФБР задумалась.
— Для бедных рождение — катастрофа. Тот, кто обрел тело, вынужден его кормить, укрывать, заботиться о нем, повиноваться инстинкту продолжения рода. Все остальное, включая смерть, — детские забавы.
Кимберли вздохнула, и я понял, когда американка заговорила, что она вспоминала видеозапись с Дамронг.
— Я опасалась, что ты скажешь нечто подобное. — Кимберли повернулась ко мне. — Она позволяла бы тебе все. Буквально все — любое извращение. Готова была терпеть унижение, лишь бы завладеть твоей душой? Так, да?
Я не ответил. Мы уже подъехали к отелю «Гранд Британия», и я думал, что на сегодня все. Но на этом наш разговор не закончился. Кимберли не желала ложиться в постель, не выяснив все до конца.