"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
— Имя дон Бури вам что-нибудь говорит?
Его недоуменный вид показался мне вполне естественным, когда он покачал головой.
Тем же вечером, после того как Хадсон ушел и бар почти опустел, со второго этажа спустилась Су, поигрывая сумочкой.
— Не представляешь, что это такое? — спросила она, хотя я был уже одной ногой за порогом, и вынула из сумочки какой-то предмет. От волнения и облегчения я покрылся потом и вернулся в бар — тот самый суперсекретный микрочип-накопитель «Сони»! Вспоминаешь, фаранг? Ты наверняка задавал себе вопрос, куда подевался микрочип, по поводу которого было столько волнений много глав назад. Своего рода, если угодно, дорожный указатель на пути расследования. Поразительная правда такова, что я его потерял и с тех пор не переставал искать. Брайтон и Хадсон при каждой встрече катили на меня бочку: бу-бу-бу, очень типично для третьего мира — полицейский посеял микрочип. А я не признавался из чувства стыда. Перевернул вверх дном весь клуб, и вот он — пожалуйста, на ладони самой ленивой из наших шлюх.
— Клиент так яростно молотил меня в пятой комнате, что мне пришлось вцепиться в матрас, и эта штука оттуда выпала. Я подумала, может, это вибратор, только не работает.
— Нет, не вибратор, — ответил я.
— Тогда что же?
— Микрочип.
— О!
Су прижималась ко мне, пока я подключал его к компьютеру и, затаив дыхание, щелкал мышью. Мы удивленно переглянулись.
— Это же мужская задница, — объяснила она, полагаясь на свой богатый опыт.
— Вижу.
— Вполне мускулистая — отличное тело. А что это за зеленые линии?
— Похоже на координатную сетку.
Я щелкал и щелкал мышью, но на чипе, кроме задницы, ничего не оказалось.
ГЛАВА 31
Однажды ночью, после того как в два часа пробил сигнал отбоя и бар опустел, мы с Хадсоном остались одни. Американец набрался сильнее, чем обычно, но еще держался. И, сидя за стойкой, заговорил, словно продолжая беседу с самим собой:
— Свобода? Что это за «БЭНД-эйд» [49]на все случаи жизни? — Умоляющий взгляд. — Я хочу спросить: что же такое мы продаем? Деньги — государственная религия Запада. Мы молимся им каждую минуту, пока бодрствуем, и хотим добиться того, чтобы всякое человеческое существо на Земле стояло вместе с нами на коленях. Все наши войны — религиозные. — Он помолчал. — Хотел бы знать, почему в моем возрасте я до сих пор здесь? Всего в нескольких сотнях миль от места, где находился тридцать лет назад, — от Лаоса. Никакого личного продвижения: в материальном плане — ноль, по служебной лестнице — совсем ерунда, в романтических отношениях не преуспел, даже географически застрял в той же точке. Почему до сих пор торчу здесь?
Я пожал плечами.
— Та же причина, что у других ребят, которые не в состоянии вернуться. По всей Азии разбросаны застрявшие американцы. Потому что мы просто не можем вернуться домой. Когда мы смотрим в глаза ваших людей, то видим — назовите это как угодно — душу? Человеческое сознание до точки его распада? Нечто святое, что мы, фаранги, обычно вырезаем, словно миндалины, назначение которых нам непонятно. Может быть, это ваш чертов буддизм. Но что-то мы видим. А теперь скажите мне, детектив: когда вы смотрите в глаза фарангов, что-нибудь замечаете?
Я замялся, и он хихикнул:
— Так я и думал.
Через три дня после этого разговора все изменилось. Вечером Хадсон и Брайт явились в бар помрачневшие. Заказали пару бутылок пива, ушли за столик в самом углу и там шептались. Затем Хадсон подошел к стойке и выложил новости;
— Хитрость вашего полковника удалась на славу. Наверное, он у вас гений. Что ж, поглядим. К нам направляют босса.
ГЛАВА 32
Меня вызвали в полицейский участок. Я ехал на заднем сиденье мототакси и слушал Пайсита, который вступил на тропу войны с голливудской кинозвездой, возглавившей кампанию за закрытие фабрики на севере Таиланда, потому что там использовался труд несовершеннолетних детей. Она надавила на розничных торговцев спортивной одеждой, те отказались от заказов, и это привело к остановке предприятия. Теперь из-за потери заработков на фабрике родителям новоиспеченных несовершеннолетних безработных приходится продавать своих дочерей в сексуальное рабство в Малайзию.
«Если у кого-нибудь имеется информация, каким именно образом темпоритм английского языка влияет на его носителей, и они становятся такими фарисейски самоуверенными, или если кто-то разбирается в психопатологии подобных акций в целом, немедленно звоните, звоните, звоните!»
У полицейского участка я снял наушники. В голосе Викорна, когда он рассказывал о своей вчерашней встрече, слушалось нечто особенное. Прибыл еще один сотрудник ЦРУ, на этот раз женщина, — судя по всему, чтобы взять дело в свои руки и накрутить другим хвосты. От перспективы связать дело с участием «Аль-Каиды» у людей в Лэнгли потекли слюнки. Время стояло непростое.
Она оказалась высокой, почти шести футов ростом, с военной выправкой, в одежде военного покроя, сорока с чем-то лет, но лицо и шея в складках, что характерно для людей, обуреваемых страстью к оздоровительному бегу трусцой. Седые волосы коротко пострижены и торчат во все стороны — уж не один ли у них с Викорном парикмахер? Она не привыкла тратить время и деньги на косметику, и ее гигиенический аромат включает карболовую составляющую. Костюм стального цвета с мешковатыми брюками.
Мы сидели в кабинете Викорна, но это помещение с тем же успехом могло сойти за кабинет вновь прибывшей.
Викорн поубавил спеси и по крайней мере на этот раз позволил чину ЦРУ верховодить. Меньше всего он ожидал женщину. Но, как мне казалось, продолжал осуществлять свой план. Она же, засунув руки в карманы брюк, задумчиво расхаживала и говорила, и в ее тоне сквозило превосходство старшего библиотекаря, имеющего доступ к закрытым залам. Хадсон чувствовал себя неловко, даже обиженным. Брайтона вообще не пригласили. Никто босса не прерывал. Я переводил Викорну шепотом, чтобы не помешать ходу начальственной мысли. Ее инструктировали к месту и не к месту все время улыбаться — видимо, на тех же курсах, где она овладевала искусством рукопашного боя.
— Вы хорошо поработали, детектив. Хочу выразить признательность вам и вашему полковнику за то, что предоставили нам такую важную улику. Это новое направление в деятельности «Аль-Каиды» и, надо сказать, неожиданное. До сих пор нам не приходилось сталкиваться с кастрацией, но, с их точки зрения, в этом акте заключен глубокий смысл. — Американка помолчала, встревоженно нахмурилась и продолжала: — Не исключено также, что мы имеем дело с попыткой отомстить за фиаско с «Абу-Грейб». [50]Как мир воспринимает современную Америку? Особенно в мусульманских развивающихся странах? Как карикатуру на Супермена, выставляющего напоказ свое мужское начало. Общество с накачанной мускулатурой помешано на силе и мужественности. Если мусульмане начнут резать нам яйца, это послужит мощным, жестоким предупреждением, что верх возьмет молодой, необразованный фанатик. По сути, это та же технология устрашения, которую использовали императоры династии Цинь, всякий раз отсекая яйца военнопленным, что, без сомнения, подрывало моральный дух противника. Умно. Очень умно. Мы не можем оставить это без ответа.
Хадсон хмыкнул. Американка замолчала, привалилась задницей к стене, холодно, как коллега на коллегу, посмотрела на него и лишь после этого перевела взгляд на меня:
— Это все переведено? Я не слишком быстро говорю? Извините, что не владею тайским. Мои иностранные языки — литературный арабский, испанский и русский.
Я довел до сведения Викорна ее вопрос. Полковник в первый раз посмотрел ей в глаза и повернулся ко мне:
— Спроси, где ее место по шкале армейской заработной платы?
Она покровительственно улыбнулась на этот типичный для третьего мира вопрос:
— Объясните полковнику, что я не состою в армии.