Слепая тайна (ЛП)

— Тео? — говорит она неуверенным голосом.
— Доверься мне, моя милая читательница, — прошептал я ей как можно нежнее, чтобы успокоить.
Я слышал, как она возится: звук стакана, поставленного на твёрдую поверхность, шорох ткани, её дыхание то более-менее спокойное, то более-менее напряжённое — не знаю. Затем она сказала, что готова, но главное — прошептала:
— Я тебе доверяю. Думаю, я никогда так не доверяла незнакомцу.
  
Её признание сжало мне сердце — не тем невыносимым образом, что разрывает душу, а совсем наоборот. Эти две фразы перевернули меня. Несколько слов, которые заполнили огромную пустоту во мне, породили маленький тёплый, светящийся комок — надежду. Ощущение, которое я забыл. Состояние, о котором я больше не помнил. Поэтому я решил продлить это блаженство, разделить его, дать ей понять, что со мной Альба может отпустить контроль. Я всегда буду рядом, чтобы поддержать её, успокоить, и, будь я чуть смелее, возможно, осмелился бы сказать… «Чтобы любить её».
— А теперь? — спрашивает она.
— Забудь о своём смущении. Отложи его в сторону, расслабься, есть только ты и я, вокруг ничего не существует. Никаких суждений, никакой боли, никакого обременяющего прошлого.
— Окей.
— Скажи мне, как ты себя чувствуешь.
Она рассмеялась.
— Всё ещё немного тревожно, но в то же время приятно. У меня такое чувство, будто ты раскрываешь новую меня, и она выглядит чертовски круче, — тихо сказала она. — Моё тело расслабилось, хотя ладони всё ещё были немного влажными, а желудок сжался.
— Чувствуешь ли ты себя немного легче?
Раздался глубокий вздох. Я испугался, что зашёл слишком далеко, слишком рано, слишком быстро, хотя ничего и не предпринималось. Но она удивила меня.
— Всё больше и больше, да.
По позвоночнику пробежало облегчение. Меня поразило ощущение, будто я иду по канату, как канатоходец. Я не хочу давить на Альбу, но, поскольку знаю, что хочу встретиться с ней, мне нужно завоевать её доверие. Мне нужно, чтобы она чувствовала себя хорошо и спокойно со мной, и мне не пришло в голову ничего другого, кроме той идеи, что возникла у меня спонтанно…
— Позволь своим чувствам вести тебя, Альба. Что бы ты хотела сказать мне, ощутить, если бы могла иметь и делать всё что угодно?
Внезапно воцарилась тишина. Я напрягся. Какой же я идиот!
Прочистка горла прервала мысленную порку, которую я собирался себе устроить. Очень тихим голоском Альба продолжила без дрожи:
— Мне хотелось бы узнать твой запах… Запах так важен для подтверждения химии. Запах мужчины может быть таким захватывающим. Мне нравится представлять твой — древесный, мужественный, с ноткой свежести. Это заставляет меня… трепетать.
Я молчал, побуждая её продолжать, уважая её слова. В то же время я почувствовал гордость от всего, что она мне сказала. «Гордый, как павлин» — идеальное выражение, чтобы определить меня в этот момент. Я не сомневаюсь в нашей связи, не из-за избытка уверенности, а потому что не вижу причин сомневаться.
— Мне хочется прикоснуться пальцами к тебе, почувствовать тепло твоей кожи под подушечками моих пальцев, Тео.
— Мне тоже. Мне хочется узнать нежный ритм биения твоего сердца.
— Тео?
— Да? — спросил я, застигнутый врасплох её резкой сменой тона.
— Думаю… мне тоже хочется, чтобы ты занимался любовью.
В тот момент я немного потерял самообладание, и хриплый стон прорвался из моего горла через губы. Разговор продолжался ещё немного, прежде чем мы отправились спать. Вспоминая об этом сейчас, лёжа на своей койке, я не ожидал такого отпускания контроля, и в рабочих штанах проявляется эрекция. Отличный самоконтроль, Тео!
— Эй, чувак, что ты делаешь? Это у тебя из-за меня встал? — смеётся мой придурок лучший друг.
Я резко приподнимаюсь. Не слышал, как Алексис вошёл в нашу общую каюту. Он ухмыляется мне как нельзя более насмешливо, пока я быстро сажусь, отгоняя слова Альбы подальше, в глубины мозга.
— Что ты здесь делаешь? — сухо спрашиваю я его.
— Я закончил вахту, — объясняет он, пожимая плечами и снимая футболку.
Как и каждый из наших соседей по каюте, Алексис красив и, главное, поддерживает форму. Сухое, чётко очерченное телосложение, его обворожительный взгляд оставляет равнодушными мало женщин.
Его торс не исключение: средиземноморское солнце отражается на коже, подчёркивая выпуклые мышцы живота. Вот кто-то не зря совершенствует свой загар, когда не работает!
— Убери артиллерию, дружище, я не заинтересован, — бросаю я ему с усмешкой.
Алексис хохочет и швыряет в меня своей подушкой прямо в голову. Точный выстрел, кретин.
Мы смеёмся и бьёмся, как дети, подушками несколько минут, прежде чем по общему согласию объявляется перемирие. Сидя на краю его койки, мы переводим дух.
— Итак, раз уж я бог секса, но это не я причина твоего стояка, расскажешь, что случилось? — спрашивает он, тыча мне локтем в рёбра.
— Да ничего особенного. Разве стояк — это преступление? — огрызаюсь я.
Внезапно он поднимает руки в мою сторону в знак капитуляции.
— Никогда не услышишь от меня такого! И от других парней тоже. Наоборот, даже если это прозвучит очень странно, я рад знать, что у тебя ещё бывают эрекции! Мы уже думали, что придётся рассматривать твой случай с Виагрой… — хихикает он.
Закатываю глаза.
— Алекс…
— Ох, да ладно тебе, расслабься немного. Я просто рад, что она тебя так интересует. Есть надежда. Египет дался непросто, мы все это заметили, и дни после стоянки — тем более. Но я рад видеть, что это меняется. Что она меняет тебя.
Я ничего не говорю. Просто наблюдаю за своим напарником. Алексис — мой лучший друг, и видеть, как легко он читает меня, смущает. Я чёртова открытая книга. Это раздражает, однако именно так и узнают настоящих друзей — тех, кто умеет тебя расшифровать.
— В Альбе есть что-то особенное.
— Несомненно, — кивает он, соглашаясь. — Давно я не видел в тебе такой силы. Эта девчонка потрясающая и нравится мне, хотя я почти ничего о ней не знаю!
— Руки прочь.
Мой лучший друг смеётся от души, и его подмигивание подтверждает, что он дразнит меня.
Я стал человеческой развалиной, тащился каждый день, не находя радости ни в чём. Я ходил с этим пластырем на совести, одна сторона отклеивалась от раны, но из-за страха я отказывался отодрать его одним рывком.
Хорошо, что я не женщина, я бы никогда не смог столкнуться с восковой депиляцией…
— Что ты собираешься делать? — спрашивает Алексис, снова вырывая меня из мыслей, населённых милой рыжей, которая сводит меня с ума.
— Мне хочется открыть её для себя.
— То есть увидеть.
Внезапно меня охватывают сомнения. Действительно ли сейчас подходящий момент? Наступит ли этот момент когда-нибудь? Оттолкнёт ли её моё лицо? Увижу ли я отвращение в её нежном взгляде? Чёрт, тёмные мысли снова всплывают. Отогнать свою долю сомнений и тёмную грань души — задача не из лёгких.
Как у наркомана, я всегда боюсь снова погрузиться в свои слабости. Чёрт, в романтических комедиях это не выглядит таким сложным!
— Чувак, мы как раз не в дурацком телефильме, — усмехается Алексис.
— Я подумал вслух.
Он смеётся ещё больше, приподнимаясь и разыскивая в каюте менее формальную футболку. Пока я мучаю нейроны в ожидании чудесного решения, знака, который точно не придёт, Алексис отправляется в общий душ.
Через пятнадцать минут, когда он возвращается, я не сдвинулся с места. Я даже более удручён.
— Ты и вправду кретин, да? — бросает он мне.
— Ты решил, что сегодня мой день? Что можно смеяться надо мной безнаказанно?
Как бы я ни любил своих друзей, у шуток есть пределы. Алексис не расстаётся со своей широкой улыбкой. Можно подумать, он в курсе чудесного решения, а я нет.
  
— Ты не узнал новости дня?
— Новости? Какие ещё? Мы возвращаемся?
— Не совсем, — парирует он с тем же энтузиазмом. — К маршруту перед возвращением в Бретань добавилась ещё одна стоянка.