Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ)

Мы не торопились. Смотрели в глаза, шептали бессвязные слова, смеялись над тем, как искры от полена шипят, долетая до ковра. Огонь рисовал танцующие тени на её коже, и я мог часами следить за этой игрой света.
На кровати, наконец. Большой, с упругим матрасом. Здесь мы позволили себе роскошь простоте. Лежали, целовались, исследовали друг друга ртом и руками снова, как будто в первый раз. Открывали заново родинки, шрамы, чувствительные места.
  
Я узнал, что за последние дни у неё появился новый, крошечный шрам на лопатке – в виде ласточки. Что его оставило, я так и не понял, но это было неважно. Я целовал её, пока она не вздрагивала от щекотки.
Она увидела новый шрам у меня на боку – результат неудачной тренировки с магическим клинком. Её губы, прикасающиеся к нему, были нежны, как шёлк.
Мы меняли позы, пробовали, смеялись над неудачами, замирали от удач. Не было места стыду или неловкости. Было только два тела, заново открывающих радость друг друга.
Усталость приходила волнами, но каждый раз её сменяла новая, свежая волна желания. Молодость – это не отсутствие усталости. Это способность восстанавливаться за считанные минуты, подпитываясь друг от друга.
Когда мы, наконец, рухнули на спину в изнеможении, в комнате уже было темно, если не считать тусклого света от догорающих углей в камине. Мы лежали, тяжело дыша, покрытые тонкой плёнкой пота, несмотря на прохладу ночи. Ника лежала на боку, прижавшись спиной к моей груди, а моя рука была перекинута через ее талию. Мы не говорили. Просто слушали, как наше дыхание одновременно вырывается из наших тел.
И тогда, в этой тишине, она сказала то, чего мы оба, кажется, ждали и боялись:
– Я не хочу уезжать.
Я прижался губами к её мокрым волосам.
– Я тоже.
– Но тебе нужно. Завтра. Утром.
– Знаю.
Пауза. Потом она перевернулась ко мне лицом. В полутьме её глаза были огромными, серьёзными.
– А давай… плюнем на всё. На условности, на то, что подумают, на то, что «так не принято». Все и так всё знают. Останемся здесь. На всю ночь. Проснёмся вместе. Съедим те вкусные шашлыки на завтрак.
Я смотрел на неё. На эту дерзкую, прекрасную девушку, которая предлагала нам кусочек нормальности в нашем ненормальном мире. Кусочек жизни, где мы просто парень и девушка, которые могут провести вместе ночь и утро.
– А что скажет твой отец? – спросил я, уже зная ответ.
– То же, что и твой, наверное. Будет делать вид, что не в курсе, но будет недоволен. Но они же сами всё про нас знают. Так какая разница? – в её голосе звучал вызов. Тот самый, который сводил меня с ума.
– Никакой разницы, – согласился я. – Остаёмся.
Она улыбнулась – широко, победно, по‑детски. И поцеловала меня. Это был мягкий, нежный поцелуй, полный обещания.
– Тогда нам нужно выспаться, – прошептала она, устраиваясь поудобнее у меня под мышкой. – У нас впереди долгая ночь. И, кажется, у молодых силы восстанавливаются быстро…
Я засмеялся, обнял её крепче и закрыл глаза. За окном шумел ночной город, в камине потрескивали угли, а в моих руках лежал весь мой мир. На одну ночь. На одно утро. Но и этого было достаточно, чтобы дышать полной грудью. Чтобы знать, что мы живы. Что мы вместе. И что впереди, несмотря на все преграды, будет ещё много таких ночей. Мы найдём способ.
Утро пришло неожиданно. Ну как утро – скорей, уже почти обед. Двенадцать часов, а мы еще в постели и делаем вид, что спим. Я был за, она не против, так что утренний секс прошел на ура. Позавтракали или, точней, уже пообедали. Хоть и остывшее, но мясо было вкусным, хорошо пошло. Отдохнули просто супер. Довольны остались оба.
Отвез ее домой, прощание вышло скомканным. Но не страшно, послезавтра у меня день рождения, там и встретимся. Раньше никак – у нее опять тренировки, да и у меня дела найдутся. Уверен, отец заскучать не даст.
На входе в поместье я столкнулся с Ладой. Она с радостным визгом повисла у меня на шее, расцеловала в обе щеки, сказала, что я лучший, и вообще, она гордится мной.
Быстро выяснил причину – оказывается, Андрей расстарался, наконец вспомнив, что он пока еще молодой парень, а рядом с ним прекрасная девушка. Так что вечер и ночь у них прошли волшебно. И, конечно, она поняла, кому этим обязана.
Так что сейчас заверила меня, что и раньше ко мне относилась с уважением, особенно после спасения ее брата, а теперь у меня однозначно есть верный союзник как внутри рода Романовых, так и у Апраксиных.
По словам Лады, ее отец тоже настроен ко мне очень благожелательно.
Я растрогался, если честно – отвык, что меня хвалят. И в качестве ответной любезности сделал ей кучу вполне заслуженных комплиментов и пошел к себе. Приятно, черт возьми, когда хоть кто‑то ценит твои усилия!
Не успел выйти из душа, как заявилась Софа – нет, у нее нюх, что ли, на меня? Вот откуда она знает, что я уже дома?
– Явился не запылился, – сестра уселась в кресло и смотрит как жены на возвращающегося с пьянки мужа. Только скалки в руках для полного образа не хватает.
– Запылился. Не видишь, потому и душ принимал.
Не стесняясь ее, скинул полотенце и принялся переодеваться.
– С кем блудил всю ночь?
– Надеюсь, с будущей женой. Впрочем, тебя это не касается.
– Все, что происходит в роду, меня касается!
– Ой ли? – удивился я. – И давно это мы так заговорили? А как же «я тебя ненавижу», как же «вы все плохие» и это… самое частое – «раздражаешь»? И это я уже не говорю, что Романовой ты себя никогда не считала.
Она сурово свела брови к переносице.
– Не цепляйся к словам. Ты прекрасно понял, о чем я говорю.
– Неа, не понял. Мало спал, поэтому плохо соображаю и намеков не понимаю.
– Это твое обычное состояние.
– А хоть бы и так, – отмахнулся я.
Настроение было слишком хорошим, и на ругань не тянуло.
– А ты чего бездельничаешь? Или, кроме как подглядывать за мной, у тебя других дел нет?
– Скучно, – потянулась она. – Все такие занятые, серьезные. А ты, говорят, времени даром не терял, парня какого‑то убил на дуэли?
– Так получилось. Он сам виноват. Нарвался, вот и получил. Так что ты можешь сделать то же самое. Если помрешь, обещаю даже слезу пустить.
– Не дождешься. Я ж не такая идиотка, как ты, чтобы нарываться на неприятности.
– Да у тебя в крови делать вот это самое! Как еще не убили за твой длинный язык, ума не приложу. Впрочем, иногда даже от него бывает польза.
– Это какая?
– Маленькая еще знать. Вот выйдешь замуж, тебе муж наглядно это объяснит.
– Это что же он мне… Да фу! Извращенец!!!
– Это ты сейчас так говоришь, а как до дела дойдет, так сама первая и полезешь. И не делай такое невинное личико, оно меня возбуждает. И, несмотря на отлично проведенную ночь, могу начать практические занятия, тем более, что душ я принял.
– Чтобы я, и с тобой⁈
Я задумчиво посмотрел в потолок и негромко обронил:
– Ванная в поместье бабушки…
– Это была случайность! Не смей об этом вспоминать!!!
– Не могу. Ах, эта твоя грудь, ах, эти твои губки, ах…
– Еще слово, и, клянусь, я тебя убью!!!
Вскочив, она нависла надо мной. А чего? Не стоя же мне с ней разговаривать, вот я и прилег. Спина у меня болит, ага. А на массаж даже намека нет – тоска‑печаль вдвойне.
– Если наклонишься еще сильней и расстегнёшь две пуговки, я смогу увидеть твою грудь.
– Не насмотрелся ночью еще⁈
– Та то ж была не твоя.
– Кобель!
– Не мы такие, жизнь такая. К тому же, ее я люблю.
– Кого? Грудь⁈
– И ее тоже. Но вообще‑то я про Нику.
– А меня? – следует неожиданный вопрос с подвохом.
– К тебе я испытываю двойственные чувства, постоянно меняющиеся местами.
  
– Это какие же?
– Убить и любить. Первого чаще больше. А еще иногда трахнуть хочу.
– Почему это иногда, похотливый котяра? Ты постоянно делаешь мне грязные намеки.
– И ничего это они не грязные. Я уже был в душе, сама видела. И если бы тебе эти самые намеки не нравились, ты бы не стояла надо мной вся такая грозная, расстегнувшая уже одну пуговку. А я жду вторую.