Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ)

Я кончил, уткнувшись лицом в её плечо, чувствуя, как тело судорожно выгибается в последних толчках.
Мы стояли так несколько секунд – тяжело дышащие, мокрые, опустошённые и одновременно переполненные друг другом.
– Ну как? – прошептала она, когда моё дыхание немного выровнялось. – Полегчало?
– Ага, – выдохнул я, поднимая голову и глядя ей в глаза.
Она улыбнулась – устало, довольно, чуть хитро.
  
– А я говорила, что знаю, как тебя лечить.
Я аккуратно опустил её на ноги, и она чуть пошатнулась – ноги слушались не сразу. Я поддержал её за талию, и она прижалась ко мне, пряча лицо у меня на груди.
– Дай мне твою мочалку, – сказал я, когда вода снова потекла по нашим спинам. – Теперь моя очередь мыть тебя.
– Не откажусь, – прошептала она, не разжимая объятий.
За дверью душа послышались приглушённые голоса девчонок – они перешучивались, явно намекая на то, что знают, чем мы тут заняты.
– Завтра буду краснеть перед всем отрядом, – сказала она без тени сожаления.
– Зато напряжение сняли, – напомнил я, намыливая мочалку.
– Это точно, – согласилась она, подставляя спину под струи воды. – Это точно. Сейчас домоемся и спать. Чую, скоро нам будет совсем не до сна.
И в этот момент я даже не знал, что ее слова окажутся пророческими…
  
Глава 9  
 
Месяц спустя…  
– Пригнись!
Я рывком утянул на дно окопа молодого солдата, что по неосторожности высунулся наружу. Грохнул взрыв, и нас присыпало землей.
В ответ я выпрямился и шарахнул по площади каменным вихрем. С той стороны раздались вопли боли, и все разом затихло. На пару минут, не больше – пока не очухаются и не накроют нас из чего‑то потяжелее. Поэтому пора брать ноги в руки и бежать по длинным переходам на другую позицию.
Мой прикрывающий, которого по факту прикрывал я, рванул следом, старательно наклонив голову, чтобы она не торчала из окопа. Нет, можно было бы его, конечно, прикрыть эфиром, но нефиг – пусть учится рассчитывать сам на себя. Хорошо, хоть автомат не бросил, а то по первому времени постоянно его терял. А потом искал, потому как за утерю оружия смертная казнь без права обжалования приговора.
А пока мы бежим, можно и рассказать, что произошло со мной за это время…
Две роты спецназа нагрянули к нам рано утром, когда солнце только встало. Правда, мы уже были на ногах и в полной готовности выдвигаться.
Нас сразу разделили. Десантников повезли куда‑то в город, а нас – на военный аэродром. Молча, нифига не объясняя, просто запихали в самолет, при этом запретив разговаривать даже между собой.
Спорить с суровыми мужиками, от которых так и несло эфиром, категорически не хотелось. Впрочем, мой почти восстановился, каналы горели уже не так сильно. Думаю, еще день, и смогу полноценно магичить.
Четыре часа лета на тяжелом военном транспортнике, и вот мы оказались в непонятном учебном центре, который находился фиг знает где. Я до последнего так и не вычислил его расположение. Видимо, жутко секретный, ага.
Ну да, командование решило, что нам, таким крутым спецназерам, доверять оружие пока рано, сначала надо поучить с ним обращаться. А пока вот вам лопаты и копайте от забора и до обеда.
Так что нас опять разделили – меня, как подающего надежды не сдохнуть в первом же бою, перевели к тем, кто находился на грани перехода на новый ранг, а остальных стали гонять, учить и заставлять расти над собой.
Я‑то, признаться, сначала возмутился – мол, не хочу расставаться со своими. Но пара ударов по ребрам со стороны местного зверя – мастера‑наставника майора Левинского – быстро привели меня в чувство и отбили желание спорить. Так вот и вышло, что вместо компании красоток я попал в отделение, состоящее из трех мужиков и двух вообще не разговорчивых дам, которые смотрели на всех волком, держались вместе, а меня однозначно воспринимали как выскочку, которому тут не место.
Имени моего, понятное дело, они не знали – только позывной «Деспот». Рожу тоже не узнали – я не часто светился во всяких светских хрониках. Да в принципе никто и подумать не мог, что сын Великого Канцлера и близкий родственник императора будет сидеть в обычной казарме и хлебать солдатский жидкий супчик с макарошками.
Что же до моих тренировок, инструктор по магической подготовке сразу понял мою проблему – уровень тела не дотягивает до уровня магического источника. В обычных условиях у меня ушли бы месяцы, чтобы его догнать. Но это армия, детки – тут не привыкли растягивать удовольствие.
Поэтому моей привычной, ежечасной и ежедневной тренировкой стало стояние под каменным прессом. Он давил, а я должен был ему сопротивляться чисто на морально‑физических. И с каждым днем он давил все весомее, а я с каждым днем все сильней злился. Потому как это было морально выматывающе – попробуйте‑ка постоять часами в темном каменном мешке, где потолок пытается тебя раздавить. Так еще тяжело и физически – тело активно сопротивлялось насилию над ним и пыталось просто вырубить меня, дабы отдохнуть.
Но я превозмогал, куда деваться. Своих не видел, ведь мы находились в разных концах учебки и друг с другом никак не пересекались. Свободного времени тут не было – вообще. Да и к концу дня сил оставалось лишь на то, чтобы прослушать очередную лекцию, запомнить парочку новых плетений и рухнуть в постель. Утром проходила отработка того, что запомнил, и опять в мешок. И так по кругу.
На пятый день я понял, что начинаю тупеть. Я не замечал восход солнца и его закат, я не слышал пения птиц, не обращал внимания на новости, что становились все страшней. Меня вообще ничего не интересовало, кроме каменной плиты, что неумолимо опускалась на меня. Иногда она мне даже снилась, и во сне я с ней боролся. Просыпался в холодном поту и опять засыпал, чтобы вновь оказаться под ней, испытывая давление.
На десятый день я вообще перестал реагировать абсолютно на все. Магофоны у нас забрали, общаться мне было не с кем – я просто существовал. И стоял под давлением камня. Отработка магии свелась к рутине, ничего особо сильного мне не давали. Сначала тело, потом дело.
Каналы горели, мышцы дрожали, но я стоял, не зная, что плита уже увеличила свой вес и давление в два раза. И всего десять дней назад такая нагрузка просто размазала бы меня, если бы под нее встал. Но тогда мне было плевать – есть приказ, вот и выполняй.
Примерно через месяц, в какой‑то момент, когда я тупо смотрел вниз, на землю, привычно сопротивляясь давлению, мое тело обуял жар – нестерпимый, горячий. Все кости и мышцы будто вывернуло наружу, а после они разлетелись в разные стороны, чтобы через миг вновь собраться в новый, усиленный костяк.
Давление плиты резко пропало – она просто сказала «крак» и развалилась на две половины, рухнув вниз на землю и частично мне на ноги. Но боли я не почувствовал – наоборот. Мне впервые за много дней стало настолько легко, что, казалось, я могу взлететь.
Что ж, новый ранг взят – тело стало уровня Равновесие, а источник, вспыхнув и щедро плеснув эфиром на усилившиеся каналы, наконец стабилизировался на уровне старшего мастера.
Это вам не дохлый подмастерье – середина силы мага! Костяк армии, наиболее распространенный в войсках у офицеров.
Инструктор, все тщательно проверив, торжественно содрал с меня погоны сержанта и нацепил лейтенантские. И ободряющим пинком под зад отправил на полигон.
Теперь мне надо было отточить то, чему я научился за эти дни. И, как внезапно оказалось, научился очень многому – просто я этого не понимал. Знания, вбитые в голову, но не принятые мною, вдруг осознались, разложились по полочкам, сделав из меня что‑то новое.
  
Голова, очистившись от тупого безразличия, заработала с прежней силой, и я наконец смог узнать, что вообще произошло в мире и что происходит сейчас.
А происходила в мире полная жопа, простите мне мой простолюдинский. Ну, во‑первых, наши не стали долго тянуть с ответом и бахнули так, что Америка содрогнулась. Луизиана, Чикаго, Редмонд, Вашингтон и еще с десяток городов были стерты с лица Земли. Прибрежные города Сан‑Диего и Калифорнию захлестнуло десятиметровой волной от взрыва нашей ракеты, выпущенной с подводной лодки.