Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ)

– Ты прав.
Стоим, смотрим на поле боя. Где‑то далеко всё ещё слышны выстрелы – может, в городе, может, на окраине. Война не закончилась, это всего лишь маленький эпизод. Но именно из таких эпизодов и складывается победа.
– Ника, Изабелла, – говорю я, не оборачиваясь. – Помогите капитану с ранеными. Разместите их в укрытии.
Сажусь, прислонившись спиной к стене. Ноги дрожат – отходняк подкрадывается, но я не даю ему взять себя.
  
Война продолжается. А значит, расслабляться рано.
– Нашли кого‑нибудь? – Самохвалов нервно курил и пытался кому‑то дозвонится.
– Еще двоих раненых откопали. И прапорщика Васильича – начсклада… Он…
– Суки! Тупые, криворукие бегемоты! Дебилы, идиоты!
Рев мамонта, который почему‑то влез в тело человека, я услышал сразу, хотя поначалу слов не разобрал. А потом и увидел орущего – огромный мужик с погонами прапорщика, на одной ноге, помогая себе костылем, шел, орал и материл всех, кто попадался ему на пути.
– Эм… – приохренел я.
– Не обращай на него внимания. Прапор мужик суровый, боевой. Его даже генерал боялся. Две войны прошел – ему б на пенсию, да не захотел уходить. Вот и остался при части. Как вылез и понял в чем дело, сразу в морду мне дал.
– Кто такой? – замер он напротив меня.
Здоровый, с легкой сединой в бороде. Руки лопаты, на морде пересекающий ее справа налево шрам.
– Сержант ВМВ Романов! – я встал и отдал честь.
– Романов? Из этих самых? Сиятельство или Высочество?
– Неважно. Сейчас я солдат – не более.
– Хорошо. Уважаю. Это ты этих в одну каску положил? – кивнул он на трупы.
– Почти. Мои помогли.
– Курсант. Где подготовку проходил? Зеленый юнец, а знаний на майора.
– Жизнь научила, ну и бабушка немного.
– А кто у нас бабушка?
– Княгиня Зотова.
– Гюрза? – сощурился он.
– Так ее тоже называют. Знаете ее?
– Доводилось пересекаться. Твой позывной сержант?
– Деспот.
– Подходяще, – одобрительно крякнул он. – Что ж, значит, все не так плохо, и есть шанс надрать жопы тем, кто к нам полезет. Твои как?.. Ну, в плане подготовки?
– Аристократы. Родовая есть, армейской нет. Первый курс, нас только приняли и все. Из академии только мы и выжили.
– Как?
– Щитом успел накрыть всех, кого смог.
– Так магия же отключилась?
– У меня осталась. Не спрашивай, как это возможно – государственная тайна. Но на меня эта дрянь не действует.
– Ты часом не дуалист? – вдруг спросил он.
– Прапор, еще один подобный вопрос в подобном ключе, и дальше будешь задавать вопросы в подвалах ТК, – подпустил я в голос аристократического льда. – Я сказал тебе ровно столько, сколько нужно.
– Но я должен знать…
– Не должен. Капитан, какой у тебя приказ?
– Дождаться, пока не прилетит самолет из столицы – то есть, утра.
– Все слышали? Вот и ждем утра. У нас куча раненых, и лезть на поиски неприятностей я не собираюсь. Да и кто знает, кто послал этих, может послать и еще. Держим оборону и не шумим. Я понятно объясняю?
– Дерзок ты, – Васильич пристально посмотрел на меня. – Но ладно. Чую, что право имеешь приказы отдавать. Ты не Высочество – Сиятельство. Владимир Федорович, да? Герой империи? Видел я, как тебя награждали, по телеку. За дело дали и звание, и медали. Хорошо, мне такому подчиниться не зазорно, и урона чести не будет. Командуй, сержант, а мы поможем.
В общем, что там было командовать? Позвал своих, многие в шоке. Первый бой – это всегда страшно.
Вернувшаяся Ника злобно скалилась, Изабелла и Као шушукались – вроде бодренько так, но мордашки бледные.
Реакция у всех была разная, но, как говорят, равнодушных не было. А я что? Я просто устал – без эфира напряжение на тело было все же сильным. Но отдыхать было рано.
Прапорщик повел нас куда‑то на окраину части – там даже воронок было меньше – к неприметному зданию с непонятной надписью «Склад МТЧ БУ». Поколдовав с замком, он снял его и зашел внутрь, жестом позвав нас следом.
Внутри валялись какие‑то детали от непонятных механизмов, но его это не интересовало. Очередная дверь, длинный спуск, опять дверь, но уже бронированная – и вот перед нашими взглядами предстало большое, нет, огромное помещение, рассчитанное человек на пятьсот, не меньше. Аккуратно стояли двухъярусные койки, тут же была столовая, душевые кабины, небольшой склад с оружием, амуницией и едой.
– Старое бомбоубежище, – самодовольно ухмыльнувшись, заявил он. – Николашка его хотел под другие нужды использовать, да я выбил разрешение оставить так, как есть.
– Николашка?
– Николай Анатольевич Ватрушкин – генерал и начальник части. Царствие ему небесное, – перекрестился Васильич. – Хороший был мужик. Правильный. А погиб ни за грош. В общем, ладно, располагайтесь, – встряхнул он головой, отгоняя не нужные сейчас воспоминания. – Разберетесь сами, что тут и как. А мне отдохнуть надо – контузило сильно. Плывет все перед глазами.
А нам два раза предлагать и не надо. Пока мои скидывали амуницию, я пошел в душ. Хотелось побыстрее смыть с себя грязь, да переодеться в чистое.
Туда же следом за мной проскользнула и Ника, взяла мочалку и стала намыливать мне спину.
– Девчонки постоят в карауле, чтобы нам никто не помешал, – жарко шепнула она мне в ухо. – Я ж знаю, что у тебя после боя крышу сносит и надо сбросить напряжение.
Я не ответил. Не мог. Потому что в тот момент, когда её пальцы скользнули с моей спины на бока, а затем на живот, все слова потеряли смысл.
Она опустила мочалку, и теперь только её ладони – горячие, уверенные – блуждали по моему телу. Я чувствовал, как её грудь прижимается к моей спине, как твёрдые соски царапают мокрую кожу, как её бёдра трутся о мои ягодицы в такт дыханию.
Тёплая вода лилась нам на головы, стекала по лицам, заливала глаза, но мне было всё равно.
– Повернись, – тихо приказала она.
Я повернулся.
Она стояла передо мной – мокрая, растрёпанная, с раскрасневшимися щеками и глазами, в которых плескалась такая откровенная, такая первобытная жажда, что у меня перехватило дыхание. Никаких больше разговоров про бой, про усталость, про напряжение. Остались только мы, кафельные стены и шум воды.
Я притянул её к себе, впиваясь в её губы поцелуем – жёстким, голодным, почти злым. Она ответила тем же – прикусами, стонами в рот, пальцами, вцепившимися в мои мокрые волосы. Мои руки скользили по её спине, сжимали ягодицы, приподнимали её, прижимая к стене. Её ноги сами обвили мою талию, и я почувствовал, как её центр – горячий, влажный, готовый – прижался к моему животу.
– Я хочу тебя, – выдохнула она мне в губы. – Сейчас. Здесь. Быстро.
– И не боишься, что услышат? – спросил я, уже зная ответ.
– Плевать, – прошептала она, кусая меня за нижнюю губу. – Девчонки постерегут. А ты – делай.
Я вошёл в неё резко, одним движением, и она вскрикнула – коротко, звонко, но тут же прикусила собственный кулак, чтобы не повторить. Её спина ударилась о кафель, и она застонала – низко, гортанно, на выдохе.
Я чувствовал, как её внутренние мышцы сжимают меня, пульсируют, не хотят отпускать. Вода хлестала нам на головы, пар клубился вокруг, и в этом влажном аду было только её дыхание, её стоны, её пальцы, оставляющие красные полосы на моих плечах.
Я двигался быстро, жёстко, без той нежности, на которую был способен с ней в другие разы. Потому что сейчас не было времени на ласку. Был только стресс, который нужно было выплеснуть. И она знала это. И принимала.
– Да… – выдохнула она, зажмурившись. – Давай. Не останавливайся.
Я ускорился. Каждый толчок отдавался эхом от стен, смешиваясь с плеском воды и нашим сбитым дыханием. Она вцепилась в мои волосы, притягивая моё лицо к своей шее, и я целовал её мокрую кожу, чувствуя, как бешено бьётся пульс под губами.
  
– Любимый… – простонала она, и голос её сорвался. – Я сейчас…
Я чувствовал, как её тело начинает дрожать, как мышцы напрягаются, как её стоны становятся всё короче, всё выше. А потом она замерла на секунду, выгнулась дугой, запрокинула голову – и закричала. Негромко, сдавленно, но в этом крике было столько облегчения, столько выплеснутого напряжения, что меня самого накрыло следом.