Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ)

Спрашивать у Као насчет переворота не стал, это не мое дело. Захочет, сама расскажет. Нос не дорос, чтобы лезть во внутренние дела чужого государства.
Так, теперь у нас по плану Изабелла – французская красотка, с которой у меня все было, кроме нормального знакомства. Хотя, говорят, секс для него вообще не повод, но не в том мире мы живем, ага.
Тут все оказалось проще – трубку она взяла сразу, а как поняла, кто звонит, вопила от восторга как резаная. Засыпала кучей вопросов, предложений мести Ра и Сахура, вплоть до войны родов. Пришлось успокаивать и намекнуть, что месть для русских – это святое, и подобное прощать никто не будет.
  
В общем, с ней тоже договорились встретиться в академии, а наши отцы уже пусть начинают переговоры о помолвке. Мы согласны, они не против, так что все отлично.
В комнату вошла Софа в довольно фривольном халатике, и я понял, что этой ночью мне опять не спать. И это при том, что я еще от Ники не отошел. Заездит, вот как пить дать заездит! Надо ее как‑то отвлечь, чтобы хоть немного восстановиться.
– У нас поесть ничего нет? Ну, так, чтобы в трапезную не спускаться? – спросил я у нее.
– А чего не внизу? Там вполне удобно.
– Ну, хочется немного романтики, посидеть вдвоем…
– Ага, это я мигом! – тут же воспряла она.
Быстро сменила свой полупрозрачный халат на мой, полностью закрытый, и поскакала вниз. Она у нас дама целеустремленная, особенно когда видит эту самую цель и не видит препятствий.
Идея с романтическим ужином ей полностью зашла, а значит, пока можно расслабиться и ждать, когда все будет готово. Поесть я действительно хотел, морепродукты давно усвоились и в желудке было пусто. В очередной раз убеждаюсь, что для сытости мне нужно мясо. А всякая экзотика с щупальцами и раковинами точно не мое.
Утомлять вас рассказом о том, как прошел наш с ней ужин, я не буду. Сестра сразу спалила, что я был у баб, точней, у бабы… А еще точней, у Ники, но, вопреки моим ожиданиям, ревновать не стала, как и дуть губы. Меня это удивило. Приятно. Неужели я наконец‑то смог достучаться до ее головы?
Так что мы очень хорошо посидели, потом, мирно обнявшись, посмотрели какой‑то фильм – вроде как любовный роман, но мне казалось, что это комедия. Ей, кстати, тоже – иначе с чего бы она периодически так смеялась? А ночь? Ночь прошла хорошо – без постельных баталий. Нет, один раз повоевали, конечно. Медленно, с чувством, не торопясь. А потом она меня тиранить не стала, и я просто сладко заснул, прижавшись к ее попке и держась за грудь. Как по мне, это очень хорошо успокаивает и навевает добрые сны.
Утром проснулся вот прям сразу бодрый и максимально отдохнувший. Знаете же, как бывает – все навалилось, тяжело, хочется сдохнуть. А тут раз – и чувствуешь, что мир опять играет яркими красками, настроение выше Эвереста и хочется чего‑нибудь эдакого.
Эдакое сладко спало рядом – пришлось мягко разбудить, а потом уже совратить в нескольких позах. Все остались довольны.
Утренний моцион, завтрак с семьей – что может быть прекрасней? Особенно когда на тебя не смотрят волком, не желают подохнуть и вообще любят. Батя сказал, что пленники в моем распоряжении и я могу делать с ними, что хочу. Из них уже все вытянули и дальше будут работать специальные люди. А этих, по факту, уже типа расстреляли, так что живыми они не числятся. Да и вообще, их у нас никогда и не было, и что с ними случилось, мы не знаем.
На это я довольно потер руки, уже представляя, что я с ними сделаю. Ну да, я не гуманен и собирался мстить по полной. Ибо нехер. Быть добряком не мое, а прощать я не умею. По крайней мере, не подобное.
Поэтому, не откладывая в долгий ящик, отправился в отдельно стоящее здание, где жили наши гвардейцы. Сбоку от него была пристройка, из которой можно было попасть в нашу тюрьму для особо буйных.
Сейчас в ней находились только эти двое, пара‑тройка охранников и человек, способный сделать больно любому – пытошных дел мастер, ветеран Тайной Канцелярии и просто отличный специалист. Но сидели они не внутри, а снаружи – чего им париться там? Выйти оттуда не вариант, а ради этих двоих особо напрягаться никто не будет. Побили, поговорили и оставили сидеть в антимагических цепях.
Меня уже ждали и были готовы сопроводить, но я решил пока прогуляться сам, хотя внутри никогда и не был.
Этаж оказался один. Небольшой, как подвал в старом особняке, только без лестницы и окон.
Я шагнул через порог – и сразу понял, что потолок надо мной есть, но его не видно. Тьма там, наверху, была плотная, будто одеяло. Но не давила. Просто висела.
Стены – серые, но не бетонные, не каменные. На ощупь – как кора старого дерева, тёплая и чуть шершавая. Магия, наверное. Местами на стенах проступали светящиеся прожилки – то ли руны, то ли трещины, по которым течёт что‑то жидкое и бледно‑голубое. Светят слабо, как гнилушки в лесу.
Пол – ровный, но не скользкий. Из такого же материала, что и стены, только без прожилок. Кое‑где на полу лужи – но не из воды, а какой‑то густой, маслянистой дряни, которая пахнет озоном и жжёной медью. Я обошёл одну. Хорошо, что не босиком.
Вдоль левой стены – три камеры. Точнее, не камеры, а ниши. Глубиной метра три, шириной – где‑то четыре. Вход в каждую затянут чем‑то вроде паутины, но паутина эта светится и шевелится сама по себе, будто дышит. Между нишами – перегородки из того же серого материала, без дверей.
В первой нише пусто. Только на полу валяется какая‑то тряпка – роба, наверное. Вторая закрыта плотнее – пелена тускло‑жёлтая, почти непрозрачная. Третья – самая дальняя – затянута белой, почти прозрачной дымкой. Там, внутри, я разглядел чью‑то тень. Сидит, прислонившись к стене.
Есть еще одна – как раз таки допросная, она же и пытошная – большая, не в пример камерам. Там можно было разгуляться и звукоизоляция там хорошая. Но с возможностью трансляции звука из нее. Как по мне идеальное решение – в одной орут, а в другой делают все, чтобы не орать так же. Сразу начинают говорить даже о том, о чем не спрашивали.
В центре этажа – что‑то вроде колодца. Круглое отверстие в полу, метра полтора в диаметре, огороженное низким бортиком. Из колодца тянет холодом и сыростью, но вода не видна. На дне – темно. Я заглянул – ничего. Только где‑то далеко‑далеко булькнуло.
Справа от входа – стол. Железный, ржавый, привинченный к полу. На столе – старый канцелярский прибор: подставка для ручек, пустая чернильница, стопка пожелтевших бумаг. Ручки нет. Бумаги чистые, если не считать пары бледных пятен. Рядом с бумагами стояла тарелка с чем‑то засохшим, что когда‑то, наверное, было едой. Сейчас это просто серая корка с зелёным налётом.
Над столом висела лампа. Не настоящая – магическая. Просто сгусток света размером с кулак, который пульсирует в такт моему дыханию. Когда я задерживаю воздух, она тускнеет. Выдыхаю – разгорается ярче.
В углу, у дальней стены, стояла скамья. Деревянная, обструганная кое‑как, с тремя ножками вместо четырёх. На скамье – подушка, набитая явно соломой, потому что из дырок торчат жёлтые сухие стебли.
И запах. Главное – запах. Смесь сырости, металла, старого пота и чего‑то сладковато‑приторного, как от переспелых фруктов, которые начали гнить. Этот сладкий запах тянулся от третьей ниши – оттуда, где сидела тень.
Я прошёлся по периметру. Этаж маленький – шагов тридцать вдоль, двадцать поперёк. У третьей ниши остановился. Жёлтая пелена зашевелилась, будто меня почуяла. Изнутри донёсся звук – скрежет металла по камню. Кто‑то там водил чем‑то по стене.
Я глубоко вздохнул, разжигая внутри себя всю ненависть к тем, кто тут сидел. Да, я на время загнал ее глубоко внутрь себя, и вот пришло время ей выплеснуться и не напоминать о себе больше.
  
– Здрасти, – просочился я внутрь и увидел картину, что порадовала мое сердце. Каменный мешок, в нем двое – мои старые и хорошие друзья, Менкау и Септ. Сидят, такие все недовольные, да разбитые губы дуют. Удобно так сидят, на каменных лавочках, друг напротив друга. Цепями магическими прикованные к каменной же стене. Одежда потрепанная, грязная, и вообще, какие‑то они неопрятные. Сильно их не ломали, им еще все только предстоит.