Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ)

– Невозможно!!! – отшатнулся фараон. – В глубинах гробниц живет зло. Никто из вошедших не вышел обратно. Мы не знаем, что там творится!
– Ничего особенного. Ожившие мертвяки, мумии, крысы – ими мой сын и питался. Еще там почти нет эфира, а теми крохами, что набирались, пользоваться было нельзя, потому как это привлекало тварей. Про всякие хитроумные ловушки, что мой сын сумел преодолеть, я молчу.
  
– Расскажите! – подался он вперед, и его глаза заблестели лютым любопытством. – Я понимаю, что это по праву ваша тайна, но все, что можно… Что вы позволите… Я хочу услышать.
Я помолчал, собираясь с мыслями. Прошлое наваливалось образами – темнота, песок, кровь. Но я уже научился отделять важное от того, о чем лучше молчать.
– Я спустился в гробницу, – начал я. – Старую. Ту, о которой говорили жрецы.
– Гробница Ра? – он подался вперед.
– Да. Я знал, что внутри ловушки – Менкау просветил. Магические и простые. И я знал, что магию там тратить нельзя – гробница жрет ее быстрее, чем ты успеваешь накопить. Позже я узнал, что она еще и всяких монстров привлекает.
Отец молчал, смотрел на меня поверх кубка – я сам не заметил, как они появились на столе.
– Я укрепил тело эфиром. Сделал это еще на входе. И пошел. В полной темноте, потому что свет пришлось экономить.
– Как ты вообще шел? – спросил он.
– Сначала просто. Шаг за шагом. А потом учился слушать.
Я замолчал, вспоминая. Те первые шаги в пустоте, когда каждый звук казался смертельным. Как я полз по полу, чтобы не наступить на плиту. Как свистели дротики над головой.
– Там были механизмы, – сказал я. – Древние, но работающие. Я научился их слышать. Пол под ногами, воздух, тишина – все подсказывало, где опасно.
– И ты прошел?
– Прошел. Не сразу. Учился на ошибках.
Я не стал говорить о первой ловушке, о том, как едва не лишился головы. Не стал рассказывать, как часами стоял над плитами, выбирая путь. Это было неважно.
– Что было дальше? – спросил фараон.
– Коридоры. Залы. Тупики. Я потерял счет времени. Там, внизу, время течет иначе. Или его нет вообще.
Я провел рукой по лицу, вспоминая голод. Как он приходил тупой, животной волной, от которой сводило желудок.
– Пришлось есть то, что находил. Крыс в основном.
– Крыс? – он поморщился, а отец усмехнулся.
Ну да, теперь‑то ему весело, а когда он слушал эту историю впервые, его аж корежило от отвращения и гнева.
– Сырых. Эфира не было, чтобы их поджарить. Просто ловил в темноте и жевал. Со временем перестал замечать вкус.
Он покачал головой, но ничего не сказал.
– А потом начались мумии, – продолжил я. – И другие твари. Я нашел там меч – старый, ржавый, но он держал удар. Им и отбивался.
– Ты дрался с мертвыми?
– Дрался. Много раз. Они не чувствуют боли, не боятся смерти. Приходилось рубить на куски, чтобы остановить.
Я посмотрел на свои руки. Теперь они были чистыми, без ран, без мозолей. Но память о том, как они сжимали рукоять меча, осталась.
– Я стал другим, – сказал я тихо. – Там, внизу. Сначала я просто шел, боялся каждого шороха. Потом перестал бояться. Начал слышать, чувствовать, предугадывать. Тело стало быстрее, реакция – острее. Я не заметил, как это случилось. Просто в какой‑то момент понял, что темнота больше не враг. Я стал частью ее. Хищником.
– И ты вышел? – голос Тутмоса дрогнул.
– Вышел. Я не помню точно, где. Просто однажды увидел свет – настоящий, живой. И пошел на него. Оказалось, что это выход в пустыне.
– В какую пустыню? Где?
– Не знаю, – я пожал плечами. – Я был слаб, плохо соображал. Просто шел, пока не упал. Очнулся у оазиса. Там меня нашел караванщик.
– Караванщик?
– Да. Старик, Нахир. Он вел караван в северный Джириан. Подобрал меня, накормил, напоил. Я шел с ними, пока не вышел к людям. А потом уже связался с домом. Что было дальше, вы знаете. Как меня привезли в Россию, говорить не буду – все вопросы к отцу.
Я замолчал. В комнате стало тихо, только ветер шелестел за окном, да где‑то далеко кричали птицы.
Тутмос смотрел на меня долго, изучающе. В его глазах смешались страх, гордость и что‑то еще, чему я не мог подобрать названия.
– Ты понимаешь, что ты сделал? – спросил он наконец.
– Выжил.
– Нет.
Он поставил кубок на стол, встал, подошел к окну.
– До тебя никто не проходил древние гробницы. Никто. Маги, воины, жрецы – все гибли. А ты прошел. Ты вернулся.
Я ничего не сказал. Просто смотрел, как тени от пальм качаются на стене, и думал о том, что настоящая история была гораздо длиннее и страшнее. И о том, что некоторые детали лучше навсегда оставить в темноте.
– С твоего позволения я все это запишу. И если Федор, – он посмотрел на отца, – даст согласие, я попрошу у тебя более подробный и развернутый рассказ о том, что было в гробнице. Все мысли, сомнения, рекомендации – для нас все это важно. Быть может, тогда мы сможем повторить твой путь. И если захочешь принять в исследованиях участие, я буду только рад.
– Захочу, – кивнул я под удивленным взглядом отца. – Меня очень интересует северная часть Саккары – центральная часть некрополя города Мемфиса.
– Храм Анубиса? – удивился он. – Воистину странный выбор. Он, насколько я помню, полностью разрушен лет четыреста как.
– Тогда посмотрю на руины, – отмахнулся я. – Не сейчас, конечно же, но со временем я бы хотел его посетить.
– Это будет легко устроить. Моя страна до сих пор хранит в себе множество тайн и загадок. И мы будем безмерно рады разгадать хотя бы некоторые из них. С твоей помощью это будет легче сделать. К тому же, став официальным женихом моей дочери, ты получишь в руки многие ресурсы и сможешь сам организовать экспедицию и любые работы, которые посчитаешь нужным провести. Вплоть до полного восстановления храма.
– Хорошо. Я вас услышал, Ваше Величество. И если я вам более не нужен, то пойду посплю. К сожалению, мой организм еще до конца не восстановился, и меня все время тянет спать.
– Конечно, отдыхай. Остальные вопросы мы решим с твоим отцом.
Поклонившись, я отправился в соседнюю комнату, собираясь ударить по сну. Все эти переживания, перелеты, а еще надо учесть, что ночь с Софой я почти не спал – все это как‑то разом навалилось, и глаза реально слипались.
Но сразу заснуть не получилось – в голову полезли всякие мысли о том, что было, что есть и, возможно, будет.
Как там моя Ника? Она даже не знает, что я вернулся. Уверен, когда не смогла до меня дозвониться, всех на уши поставила.
Дядя точно знает, а значит, возможно, знает и Левчик. А этот болтун мог и рассказать. Хотя, вряд ли, ведь тут дело государственной важности, и он прекрасно знает, когда надо держать язык за зубами.
Представляю, что будет, когда я явлюсь, такой весь красивый и загорелый. Воплей‑то будет!!!
А еще Изабелла – эту красотку я точно отпускать не собираюсь. Как‑то нормально у нас с ней все завязалось и, надеюсь, уже не развяжется.
К тому же, мы все будем поступать и, возможно, учиться в ВМВ, и даже на одном курсе, если с инициацией все получится.
А это значит, что я реально буду в шоколаде – боевой гарем в действии! Три красотки – и я, весь такой брутальный и загадочный. И там же и Пушкина еще будет – архимаг и сексуально неудовлетворенная женщина!!!
Ох, что‑то перспективы меня перестают радовать. И учеба уже не кажется такой уж привлекательной. Хотя, мои дамы вроде как не ревнивые, но кто их знает…
Так, все, хватит думать о разном и загоняться. Сон свят, а об остальном подумаю потом. Лучше пусть мне приснится, как я Менкау на кол сажаю. Без вазелина…
  
  
Глава 14  
 
Три дня я маялся, не зная, чем себя занять. Отец сразу уехал в посольство и безвылазно там сидел, активно руководя моими мнимыми поисками. Он слишком значимая фигура, поэтому его отсутствие могли заметить. Сутки еще ладно, но больше – уже слишком подозрительно.