Дело собаки Баскервилей
В итоге читатель, которому захочется составить собственное представление об этом деле, располагает целым букетом субъективных свидетельств — можно предположить, что некоторые из них намеренно искажают факты, — «профильтрованных» на заключительном этапе главным повествователем, то есть Уотсоном, чьему мнению мы с самого начала не слишком доверяем. Изучая это мозаичное повествование, прямо скажем, нелегко поверить расхожему объяснению трагических событий, обагривших кровью болота Девоншира, тем более что оно предложено больше века назад и очевидно идет вразрез со здравым смыслом.
Глава III. Заступиться за собаку
Образ пса, созданный в «Собаке Баскервилей» и усиленный кинематографическими вариациями этого сюжета (а они все берут за основу общепринятую версию событий), — почти из области фантастики: чудовище, сеющее ужас на английских болотах, монстр, который нападает на своих жертв и безжалостно их убивает, если, конечно, они сами не успели еще умереть от страха.
Полицейская критика, подозрительная по самой своей природе, не может безоговорочно принять настолько упрощенное видение событий. И если само существование собаки внушительных размеров подтверждается последней сценой повести, где присутствуют несколько свидетелей, то ее ответственность за смерть людей далеко не так очевидна, как это представляется Холмсу. Внимательное изучение трех сцен, в которых собака, предположительно, совершает убийства, дает нам все основания для неуверенности.
* * *Рассмотрим последовательно каждую из этих сцен и постараемся учитывать только факты, не подпадая под влияние фантастической атмосферы, в которую нас погружают.
Изучение обстоятельств смерти Чарльза Баскервиля дает повод предположить, что поблизости от места его гибели действительно присутствовала собака больших размеров. Это предположение опирается лишь на свидетельство доктора Мортимера, но все же собака появляется собственной персоной в последней сцене повести. Так что допущение того, что она могла явиться также и на место гибели сэра Чарльза, не так уж неправдоподобно. Но достаточно ли одного факта ее присутствия в тисовой аллее, чтобы назвать животное убийцей или сообщником убийства?
Если только мы не исходим из предпосылки, что любой крупный пес является потенциальным убийцей, придется признать, что доказательства вины этого животного весьма зыбки, поскольку все, чем мы располагаем, — это следы. Но главная проблема в том, что версия, предложенная доктором Мортимером и поддержанная Холмсом, грешит множеством нестыковок. Их вполне достаточно, чтобы ее отбросить.
Эти нестыковки обусловлены сложностью задачи, которую поставил перед собой Холмс, — соединить два противоречивых факта: присутствие собаки и отсутствие агрессии с ее стороны. Ведь на теле жертвы нет никаких следов нападения, никаких укусов, что довольно необычно, если считать, что животное привели на аллею с преступными целями.
Решая эту проблему, Холмс выдвигает как незыблемый постулат догадку, что, если при виде пса Чарльз Баскервиль умер от страха, пес уже не приближался к нему, поскольку собаки не едят мертвецов. Это странное утверждение не сочетается ни с реальными сведениями о повадках животных, ни с примерами из литературы, где, возьмите хоть сон Гофолии у Расина [18], хоть повесть «Месть женщины» Барбе д’Оревильи [19], описываются собаки, пожирающие трупы без малейших колебаний.
Но мы не можем отбрасывать без веских причин ни одну гипотезу; давайте предположим, что именно эта собака любит только живую плоть. Тут мы столкнемся с самой заметной нестыковкой в книге, граничащей с нарушением законов природы. Речь идет о скорости развития событий. Собака находилась, судя по следам, метрах в двадцати от баронета, и, следовательно, если бы она помчалась во всю прыть, то добралась бы до своей жертвы в мгновение ока. Как же вообразить себе, что за этот кратчайший промежуток времени у Баскервиля случается сердечный приступ, от которого он тут же успевает умереть, а собака диагностирует это на расстоянии с такой точностью, что решает, в силу своих пищевых пристрастий, срочно остановиться, даже не добежав до тела?
Как мы увидим дальше, тот факт, что собака сперва бросилась на Баскервиля, а потом резко остановилась, можно объяснить куда проще, чем это делает Холмс. Но сыщик до такой степени проникся версией об убийце с собакой, что никаких других достойных внимания гипотез у него уже не возникает, — они просто не могут пробиться через этот заслон.
* * *Фантастическая версия об убийце с собакой занимает в воображении Холмса столь значимое место, что может работать вообще без участия собаки. Так, например, происходит после гибели Селдена.
Беглый каторжник, который живет на болотах, опасаясь, что его схватят давно ведущие на него охоту полиция или военные, как-то туманной ночью падает с обрыва и разбивается. В этом нет ничего необычного, но Холмс и здесь почему-то подозревает участие собаки.
Действительно, перед тем как Холмс и Уотсон обнаружили его тело, они слышали со стороны болот крики и собачий лай. Но крики несложно объяснить тем, что Селден, падая, ухватился за что-нибудь, вроде кустика или камня, и позвал на помощь. А лай в сельской местности можно услышать довольно часто, об этом в повести упоминается неоднократно.
Вразрез с постулатом о зловещей роли собаки в этой трагедии идет, прежде всего, отсутствие улик: нет ни укусов на теле Селдена, ни следов вокруг. А ведь на болоте, возле каменистого откоса, откуда упал Селден, следы огромного зверя должны были бы читаться без всяких проблем.
А следующая нестыковка вообще делает маловероятной версию о собаке как причине гибели каторжника. Сразу после того, как Холмс и Уотсон нашли труп, к ним присоединяется Стэплтон, тоже услышавший крики. Если это он спустил пса на Селдена, то теперь животное должно было бы находиться с ним или где-то поблизости, а это не так. Спрашивается, куда же Стэплтон спрятал собаку?
В ответственность собаки за смерть Селдена так трудно поверить, что сам Холмс убеждает Уотсона пока не предавать эту версию огласке. Напомнив сперва, что связь гибели Чарльза Баскервиля с нападением собаки не доказана, он говорит, что и в случае с Селденом у них нет улик:
— Ну а сегодняшняя ночь?
— Она ничего особенного не дала. Прямой связи между собакой и гибелью каторжника все-таки нет. Никто этой собаки не видел. Правда, мы ее слышали, но у нас нет доказательств, что она гналась за каторжником. Полное отсутствие мотивировки! Нет, друг мой, факт остается фактом: состава преступления мы установить не можем…
Уотсон, пытаясь поддержать друга, утверждает, что состав преступления налицо, а Холмс в каком-то внезапном просветлении отвечает:
— Ничего подобного! Все это одни догадки и предположения. Нас поднимут на смех в суде, если мы явимся туда с такой фантастической историей и подкрепим ее такими уликами.
* * *Однако, если собака и не повинна в двух первых убийствах, вряд ли можно сказать то же самое о третьем покушении, когда пес кидается на Генри Баскервиля. На глазах у читателя действительно происходит нападение, причем жестокое, и целью его, вполне возможно, было убийство: собака бросается на сэра Генри, сбивает с ног и вцепляется ему зубами в горло. И здесь дать событиям иное толкование — сложнее, потому что, в отличие от предыдущих сцен, эта разыгрывается в присутствии нескольких свидетелей.
Если же мы и в этом случае постараемся увидеть события не глазами Уотсона, который разделяет фантазии Холмса об убийце с собакой, то все выглядит чуть сложнее. И правда, огромная собака, страшная на вид, поскольку покрыта фосфором, бежит в ту же сторону, куда уходит Генри Баскервиль, и нападает на него.