Родиться заново в Париже. Как научиться французской легкости и обрести счастье

Следующие дни мы гуляли по улицам и набережным Бордо, любуясь старинными бежевыми фасадами. Это был уже второй город после Парижа настолько архитектурно-однородный и светлый. Мы любовались живописными пейзажами виноградников по дороге в Сент-Эмильон и бродили по улочкам этого потрясающего средневекового центра виноделия, и даже заехали в один из шато, где нам провели экскурсию и объяснили процесс изготовления вина. А вечером отправились в сторону Dune du Pylat — настоящего природного чуда, огромной песчаной горы, простирающейся на несколько километров вдоль океана.
  
Роман хотел успеть до заката, чтобы мы могли посмотреть заход солнца с высоты Дюны, и предложил провести ночь в кемпинге в сосновом лесу у ее подножия. Меня не очень манила перспектива спать в палатке, кемпинг мне представлялся всегда местом шумным и грязным, но я решила положиться на своего гида. Вообще, я ужасно переживала, как пройдет наше первое путешествие, ведь для меня именно совместные поездки всегда были главным показателем совместимости.
Приехав на место, Роман одним движением расставил палатку, на взятом в аренду гриле приготовил мясо с овощами и открыл свежеприобретенную бутылочку Saint-Emilion Grand Cru. Вопреки моим опасениям кемпинг оказался местом очень уютным, тихим и чистым, а главное — повсюду чувствовался потрясающий запах сосен. После ужина прямо из кемпинга мы поднялись по специальной лестнице на вершину Дюны, возвышавшейся над лесом на стометровую высоту, где нашему взору открылся захватывающий дух вид на океан. Плавно спускающаяся к воде песчаная насыпь была сплошь усеяна любующимися закатом людьми, в небе парили парапланы, волны разбивались о берег в густую пену. На этих удивительных просторах я вдруг почувствовала какую-то необычайную силу, может быть, потому, что это волшебное сочетание моря, сосен и песчаных дюн перенесло меня воспоминаниями в далекое детство, когда я проводила летние месяцы в Прибалтике в окружении любящей семьи.
Утром мы поехали в Биарриц. И хотя Роман был против — он не любил туристические места, — но мне страшно хотелось побывать на этом новомодном у парижан курорте. Город действительно оказался очень красивым, хотя и чересчур переполненным людьми, но еще больше меня поразила природа — скалистые берега, крутые обрывы, взвивающиеся ввысь волны. Все последующие ночи мы проводили в разных кемпингах — кемпинговая система во Франции оказалась настолько развитой, что найти место можно было практически везде и даже выбрать лагерь соответствующего уровня по количеству звезд.
Мы продолжили наш «спуск» по стране вдоль океана, проехали La Côte Basque, регион с сильным испанским привкусом, проходящий вдоль границы с Испанией, и взяли направление на Средиземное море, в маленький городок Ле Гро-дю-Руа, где, по словам Романа, меня ждал сюрприз. Время уже клонилось к вечеру, когда мы подъехали к небольшой лошадиной ферме. К нам подвели двух аккуратных лошадок — белую и коричневую. Оказывается, Роман забронировал для нас прогулку на лошадях, ведь именно так можно было насладиться дикой природой знаменитого заповедника Камарга с его прекрасным и разнообразным ландшафтом — сосновыми лесами, дюнами, тростниковыми болотами и прудами. Я выбрала белую лошадь. В сопровождении специального гида мы целый час катались по парку, пока не подошли к огромному пляжу, который, как оказалось, был чуть ли не самым большим в Европе. Солнце уже готовило для нас свой коронный заход за линию горизонта. Подойдя к самому морю, лошади прибавили шаг, их копыта омывали волны, брызги летели во все стороны, и я подумала, что могла бы уже составить целую коллекцию наших с Романом необыкновенных закатов…
Мне казалось, что Роман каким-то непостижимым образом проник в самую мою сущность и понял, что мне на самом деле хочется. Похоже, я начала наконец ценить, что он не пытается соблазнить меня всякими городскими развлечениями, а приводит в потайные уголки дикой природы, приобщая меня к своему миру, полному простых радостей. Несмотря на то что Роман был далек от того образа искушенного гламурного парижанина, или скучающего интеллектуала, или какого бы то ни было «сложного» мужчины, которые меня всегда привлекали, в нем было что-то гораздо большее: какая-то чистота и подлинность, как будто с фрукта была очищена ненужная кожура.
И, наверное, это было именно то, что я всегда подсознательно искала, то, что дарило мне настоящее спокойствие и заставляло чувствовать счастье каждой клеточкой. Я как будто открыла глаза. Как будто всю свою жизнь я провела в слепой погоне за иллюзорными ценностями и ненужными людьми, и именно сейчас мое настоящее «я» наконец было выпущено на свободу.
Я чувствовала, что начинаю влюбляться.
Но все же решила придержать свои чувства при себе.
На следующий день мы отправились в соседний городок Нарбонн, где проходил один из тех фестивалей, которыми жила вся летняя Франция. Когда городские центры превращались в оживленную ярмарку, где ремесленники предлагали свои товары ручной работы, а фермеры — свои яства, где неизвестные музыканты давали концерты на площадях, где люди пили, пели, танцевали и, конечно же, ели, ели, ели. Роман сказал, что во Франции почти каждый уважающий себя город устраивает праздники и ярмарки, посвященные каким-то местным spécialité, причем иногда это может даже доходить до смешного, например, фестиваль розового чеснока в деревне Лотрек, где люди устраивают соревнование по плетению кос из чеснока на длинных стеблях.
Неделя подходила к концу, и завершить наш вояж мы решили в Экс-ан-Провансе, еще одном провансальском городе с живописным историческим центром, старинными розово-желтыми домами, фонтанами, маленькими улочками, уютными площадями, заставленными столиками кафе, которые мне так полюбились во Франции. Роман уже не раз здесь бывал и питал к этому месту какую-то особую симпатию. А меня не покидало чувство, что мы сюда еще вернемся, и, возможно, даже надолго.
У меня всегда была мечта объехать Францию на машине. На это, конечно же, мало одной недели, а нужны целые годы, но начало было положено. Я окончательно и бесповоротно влюбилась в эту страну. В ее природу, многообразие, в ее неповторимый savoir-faire и savoir-vivre [53]. Во всех этих фермеров, виноделов, торговцев, курортников, пусть и порой с причудами, но переполненных такой гордостью за свое дело, свою страну, за маленькие достижения своего маленького региона. И даже хотя у меня всегда вызывало улыбку это их недоверчивое переспрашивание «ты же знаешь что такое фуа-гра?» или «у вас же в России есть камамбер?», я с каждым вопросом все больше проникалась симпатией к этим людям, создавшим своими собственными руками что-то поистине прекрасное, которые счастливы каждый день выращивать свой чеснок или расхваливать свои сыры и вина, как будто нигде в мире нет ничего лучше.
Мы вернулись домой. Наступила осень, и жизнь закрутилась с прежней скоростью, а у нас с Романом по-прежнему не состоялось ни одного разговора о нас. Я уже даже морально подготовилась к тому, что он просто пустил все на самотек и наши отношения опять закончатся, как когда-то с Андреем, когда мне придет время уезжать, и поэтому старалась не совершать прежней ошибки и чересчур в это все не вовлекаться.
Однажды вечером после работы мы пошли прогуляться по Марсову полю.
— Мы сейчас поднимемся наверх! — неожиданно сказал Роман и повел меня в сторону Эйфелевой башни.
Я уже хотела было запротестовать, потому что после целого дня на ногах совершенно не хотела стоять в этой вечной километровой очереди на вход. Однако мы миновали очередь и зашли в лифт через какую-то другую дверь, которую я никогда раньше не видела и где не было никакой толпы. Лифт поднимался сквозь подсвечивающуюся структуру башни, оставляя внизу сверкающий миллионами огней город. Выйдя из лифта, мы оказались в ресторане, из которого сквозь прозрачные стены открывался завораживающий вид на ночной Париж. Я была потрясена — это был тот самый «Le Jules Verne», знаменитый мишленовский ресторан, а я ведь даже не знала, что у его посетителей есть отдельный вход на башню, и даже не заметила табличку внизу, когда мы заходили. Мне сразу вспомнились слова Ги де Мопассана, который был завсегдатаем этого ресторана. Он считал Эйфелеву башню уродливой и говорил, что так любил этот ресторан только потому, что это было единственное место в городе, где башню не видно. Вот же странный человек…