Кавказец. Он ненавидит меня, а я... (СИ)

Все трое впиваются в меня взглядами. Мне чудится, что эти взгляды живые - они впиваются в мою кожу, как иголки. Я их ощущаю!
- Неожиданно! Мадина, - говорит одна из женщин. - Она русская? Теперь я понимаю, почему Амир решил заключить брак только по законам России...
- Не болтай, Аида! - обрывает ее мать чудовища. - Амир теперь - главный. Амир сам решает, как будет правильно.
  
- Девочка, - третья женщина подходит ко мне. - Вставай. Мы поможем тебе собраться.
- Мадина, да у нее вся одежда в крови! - ахает та, которую назвали Аидой.
- Сестра, ты же знаешь, ЧТО вчера у нас случилось! Вот девочка Амиру рану и перевязывала. Потому и испачкалась.
Видимо, выгляжу я не очень, потому что Аида неожиданно касается пальцами моего подбородка, заставляя посмотреть на нее.
- С тобой всё в порядке, девочка?
- Не любезничай с ней! - обрывает мать чудовища. - Её брат сделал...
Она переходит на свой язык и долго что-то объясняет. Я улавливаю только имя. Ну, во всяком случае, мне кажется, что это - имя. Они несколько раз говорят "Самира".
К концу разговора я всей кожей ощущаю ненависть уже не только от одной из этих женщин, но и от всех.
- Раздевайся! Иди в душ! - рявкает та, которую назвали Мадиной. - И побыстрее! Уважаемые люди ждут тебя!
Раздеваться? При них? Здесь?
- Уходите! Я всё сделаю сама! - не выдерживаю я.
- Командовать она еще будет! - третья женщина хватает меня за локоть и рывком поднимает с кровати. - Встала немедленно!
Я заставляю себя отрешиться от происходящего. Сцепив зубы, заставляя себя думать, будто это делается не со мной! И это какую-то другую девушку раздевают руки злых чужих женщин. И это ее толкают в спину, чтобы шла в душ. И это с ней разговаривают, как с отбросом каким-то. Не со мной.
Всё это происходит не со мной.
И я почти верю тому, в чем убеждаю себя.
И только когда мать чудовища говорит:
- Она готова. Можно идти вниз.
И я смотрю на себя в отражение зеркала.
Я не верю! Не верю, что вот эта девушка в белом платье и с покрытой странным образом головой - это я! Не верю!
- Мадина, зачем ЭТУ наряжать в такое платье? - говорит Аида, враждебно суживая глаза.
Как будто я недостойна странного наряда, закрывающего руки и шею и абсолютно не похожего на обычное свадебное платье.
- Она - будущая жена Амира Темирханова, - имя чудовища его мать произносит так, словно он - какое-то божество. А я слышу его впервые. - Потому должна быть одета, как положено.
- Но она - не мусульманка!
- Так и брак будет светский...
Их слова откладываются в моей памяти, словно книги кладутся на полку. Я невольно запоминаю их. Зачем? Не знаю.
- Пора! - Мадина толкает меня в спину.
И я иду.
Навстречу злой насмешнице судьбе, так исковеркавшей мою жизнь...
  
12 глава. Сумбур в голове
 
Это моя свадьба?
Точно моя?
Зачем, для чего, почему сейчас?
Нет, я привык доводить решение до логического итога. Я принял решение. Да, мной руководит месть. Но и здравый смысл тоже. И здравый смысл...
А на все вопросы, которые зачем-то генерирует мозг, можно дать ответы когда-нибудь потом. Что-то вроде этого.
Зачем?
Потому что я так решил.
Для чего?
Чтобы у меня было всё, а у Эрика Москвина ничего.
Почему сейчас?
Потому что мне нужно определить её статус в своём доме. Долго держать её здесь просто так не получится. Её брат показал, что готов сражаться за сестру.
И жаль, что сам успел унести ноги.
А если я женюсь, то... Ну, кто мне предъявит за жену? Да никто.
Мне кажется, я всё также ненавижу Москвиных. Мне кажется, ничего не изменилось.
Но... Когда она в свадебном платье появляется на верхней ступеньке лестницы. И, замерев от страха, смотрит вниз на мою родню, я... Чувствую что-то иное. То, чего мне ни в коем случае чувствовать нельзя.
Я чувствую восхищение её красотой. Её открытым, чистым лицом, которое не нужно улучшать краской, потому что оно прекрасно и без неё. Её испуганным, но не запуганным, не робким взглядом.
Я смотрю и не верю своим глазам.
Я женюсь?
Я женюсь на ней?
Я даже не чувствую боли в груди. И дело не в мощнейших обезболивающих, которые сделал мне врач. Кажется, дело не только в них.
Дело еще и в том, что... Вокруг смерть, боль и ненависть. Буквально из всех щелей сочится. Дышит в каждой вещи этого дома. Исходит от каждого человека. А она стоит где-то там, надо всем этим. Выше этого всего.
И вместо того, чтобы сбежать, она перевязывала мои раны.
Я хочу её ненавидеть.
Но не могу.
Вот она слабость!
Во все времена женщины становились заложницами отношений. Нужен был мужчинам некий знак объединения и взаимоподдержки, тогда они женили детей. Хотели мужчины решить проблему, склонить на свою сторону кого-то, они отдавали дочь порой во враждебную семью...
Века прошли. Ничего не изменилось.
В большой комнате воцаряется гнетущая тишина, когда она делает первый шаг вниз по лестнице.
-Ведьма, - шепчет тетя Аида матери. - Глянь-ка, на наших мужчин!
Они стоят рядом со мной, потому мне слышно.
И я вслед за матерью зачем-то смотрю на мужчин нашего клана, окруживших стол, за которым разместился сотрудник ЗАГСа.
А они жрут глазами её. Ту которая сейчас станет моей женой!
Мне должно быть безразлично! Потому что она - лишь способ получить своё, способ победить!
Я беру её себе не навсегда.
А мне вот небезразлично.
И я, конечно, объясняю себе свою реакцию просто такой вот чертой характера - да, я собственник, да, делиться не намерен. Даже временной женщиной. И нечего на неё глазеть.
Спускается вниз.
Все в чёрном. В семье траур.
Пир во время чумы.
Она - в белом. С покрытыми по нашим обычаям волосами. Ей идет такой наряд. Он делает еще выразительнее ее лицо, ее глаза.
-Тварь, - шепчет мать. - Ночью из-за неё троих ранили. И Амира самого тоже.
Смотрю матери в глаза, взглядом приказывая прекратить. И она послушно замолкает.
Девушка сходит по лестнице и останавливается внизу, явно не зная, что делать дальше, куда идти.
Было бы правильно, чтобы её кто-то проводил ко мне.
Но она здесь одна. С её стороны родственников нет.
И я иду к ней сам.
И подаю руку.
Наши глаза встречаются.
Закусывает нижнюю губу, потому что она у неё начинает дрожать. Сжимает так сильно, что она белеет. И вцепляется в мою руку так крепко, словно именно моя ладонь - последнее её спасение.
Она думает, что я держу у себя её брата.
И просто его спасает сейчас.
Впрочем, в любом случае у неё не было выбора.
Так почему тогда она смотрит на меня так, словно я должен ее спасать? Должна смотреть с яростью и ненавистью!
Должна была убить там, в подвале... А она спасала...
Я веду её за руку к столу. Мои родственники, мои бойцы, все расступаются, уступая нам дорогу.
Сотрудник ЗАГСа читает положенную речь. Я не слышу ни слова!
Я сжимаю её руку.
Я не понимаю себя.
Потому что думаю я вовсе не о мести!
Я думаю о том, что мне хочется трогать эти пальцы. Хочется поднести их к глазам, чтобы получше рассмотреть. Мне хочется касаться нежной кожи губами. Мне хочется снять с ее пальца чужое кольцо. Но что теперь это кольцо, если она скоро станет моей по закону?
Мне хочется... Скрыть её от враждебных взглядов, защитить, увести отсюда, спрятать!
И когда я признаюсь перед самим собой в этом неправильном, нелогичном желании, мне вдруг становится легче.
Просто она - беззащитная девушка. Просто я - мужчина. Отец учил защищать.
Стоп, Амир! Что за мысли?
  
Это просто усталость. Это просто - ранение. Потому такой сумбур в голове.
И я готов согласиться с тем, что сказала о ней моя мать. С тем, что она - ведьма. С тем, что пытается околдовать меня...