В отражении тебя

Я поднял подбородок.
– Неудача не синоним поражения.
Ричард покачал головой, молча опустился в кожаное кресло, прихватив третий стакан бренди. Подражая ему, я откинулся на мягкую спинку и насладился вкусом сигары «Кочиба Бихайк».
– Нам следует поговорить о более важных вещах, – вступил в беседу Габриэль, младший Лэньон, привлекая наше с Ричардом внимание.
Засунув руки в карманы дорогого смокинга, Габриэль стоял возле окна и рассматривал темное лондонское небо. В нескольких шагах от нас гордо возвышался Биг-Бен, окутанный тонким покрывалом тумана. Зрелище, которое меня всегда завораживало.
  
– Что ты имеешь в виду? – скучающе буркнул Ричард.
Габриэль повернулся, его глаза обрамляли мимические морщины. Он был моложе Ричарда и даже меня, но иногда казалось, что он вдвое старше нас. Может, это связано с его работой: он психиатр. Соприкосновение с проблемами других людей требует немалых усилий, как душевных, так и физических. Я ему не завидую: мне сложно вникать в чужие эмоции – свои-то понимаю с трудом. Но вот страсть, с которой Габриэль посвящает себя пациентам, восхищала. С такой же страстью я управлял «Башней Бердвистл».
– Есть ли новости от Джулиана?
Вопрос адресовался мне. Я закрыл глаза. Мой близнец – больное место. Не люблю, когда речь заходит о нем, и, честно говоря, не имею ни малейшего представления, где брат сейчас.
– Нет, – сухо ответил я.
Джулиан нередко исчезает надолго, и его молчание обычно беспокоит, хотя часть меня испытывает облегчение. Его отсутствие дает необходимую передышку от постоянных переживаний.
– Надеюсь, он не попал в беду, – Габриэль не сводил с меня взгляда, будто ожидал заверений.
– Может быть, он что-то замышляет? – предположил Ричард, почесывая подбородок.
Я вздохнул. Действия Джулиана накладывали на меня отпечаток: невозможно разорвать связь между нами, и дело не в том, что мы братья. Мы с ним – часть одной системы. Мы близнецы, но очень разные. Джулиан словно дикарь: импульсивен и беспокоен, действует не подумав, им часто движут не скажу злые, но определенно противоречивые чувства. Я же с головой на плечах: ответственный, уравновешенный и рассудительный человек, на которого можно положиться.
– Думаешь, с ним все в порядке? – Габриэль продолжал атаковать.
В последний раз, когда Джулиан исчез, Ричарду пришлось постараться, чтобы избежать судебного разбирательства.
– А что для тебя значит «в порядке»? – парировал я.
Габриэль сжал челюсти и сел в кресло напротив моего, опираясь локтями на квадрицепсы.
– Тебе стоит связаться с ним, чтобы понять, что у него на уме.
В кабинете воцарилась напряженная тишина, из соседней комнаты донеслась фоновая музыка Лондонского симфонического оркестра. Моя тетя пригласила его на ежегодный сбор средств, который всегда проводился 21 мая. Ричард, Габриэль и я – Джулиан не посещает светские мероприятия – никогда не чувствовали себя комфортно на официальных приемах. Обычно через некоторое время мы прятались в укромном месте – в бывшем кабинете моего дяди, чтобы избежать бесполезных и удушающих любезностей.
– Ты мог бы привести Олив, – Габриэль сменил тему, снижая напряжение в воздухе.
Я поднял бровь.
– Она слишком маленькая.
– Ты обдумал мое предложение? Колледж Куинсвуд – одно из самых престижных частных учебных заведений.
– Ей придется жить в общежитии, – напомнил я.
– Для нее это хорошая возможность.
– Я предпочитаю, чтобы она оставалась рядом.
– Что в переводе означает «в клетке», – упрекнул кузен.
– Она уже потеряла мать. Я не намерен больше ничего у нее отнимать.
Габриэль грустно вздохнул, закрывая лицо руками.
– Я так понимаю, миссис Купер тоже уволилась.
Правда. Эта ведьма бросила нас ни с того ни с сего.
– У меня на столе десятки резюме, – соврал я.
На самом деле список квалифицированных преподавателей частного образования становился все меньше. У Олив колючий характер. Она больше похожа на Джулиана, чем на меня: мятежная, дерзкая и непокорная. Признаюсь, меня это беспокоило.
– Вот куда вы пропали!
Голос тети вибрировал сквозь стены, как оглушительный звук стадионного рожка. Ричард откашлялся и спрятал стакан бренди за спину. Его мать, по понятным причинам, не одобряла злоупотребление алкоголем. Габриэль же, как заботливый лакей, подошел к ней и предложил одно из пирожных, взятых со шведского стола. Я остался в кресле, наблюдая, как закрылась дверь, надеясь, что это вторжение будет столь же коротким, сколь и безболезненным.
– Вы пропускаете прием, – заметила тетя, деликатно откусывая песочное тесто.
Кэтрин Райт Лэньон – харизматичная женщина. Когда она стала вдовой, ей пришлось восстанавливать честь семьи, и делала она это с достоинством. Она не подозревала, что именно я финансировал ее художественную галерею, оплачивал дорогую аренду адвокатской конторы Ричарда в центре Лондона и поддерживал исследования Габриэля. Ее дети предпочли избавить мать от унижений. Поэтому Кэтрин вела себя так, словно я ей обязан за то, что она терпит наше родство, хотя мой отец бросил ее сестру. С годами мы пришли к перемирию. По отношению к Джулиану, как и все остальные, она сдалась, но ко мне была добра.
– Я искала тебя, – она устремила на меня свой цепкий взгляд, усиленный толстым слоем макияжа.
Складывалось впечатление, будто она собиралась предложить что-то, что мне не понравится.
– И ты нашла меня, – мое спокойствие резко контрастировало с ее восторженностью.
– Хочу попросить об одолжении, – сказала она и отвлеклась на Ричарда, окинув его придирчивым взглядом с ног до головы.
Кузен все еще пытался скрыть свой бунт.
– О чем?
Кэтрин снова посмотрела на меня, захлопала длинными ресницами.
– Старый друг попросил приютить на три месяца одну нуждающуюся девушку.
– Отлично, она составит тебе компанию, – язвительно заметил я.
Тете точно не нужна куртизанка, и она часто груба с теми, кто на нее работает. В каком-то смысле мне уже жаль несчастную девушку.
– К сожалению, нет, – вздохнула Кэтрин. – Вчера я получила важный заказ из Соединенных Штатов, мне придется заняться организацией выставки в MoMA. Я не могу отказаться, они доверили мне целую секцию музея, посвященную современным британским картинам. Я повезу несколько перспективных молодых художников. Это будет крупное международное событие.
– Поздравляю.
Она кокетливо улыбнулась.
– Поэтому девушка поживет у тебя.
Габриэль покашлял, привлекая внимание матери. Ричард воспользовался моментом и поставил бокал на стол.
– Ты не можешь заставить Итана поселить в доме чужого человека, – возразил Габриэль, но не успел подобрать нужные слова, чтобы переубедить мать.
Кэтрин затараторила:
– Она – молодой итальянский педагог, очень хорошо подготовлена, работает в нескольких буржуазных семьях в Милане, и я знаю, что она добилась отличных результатов. Она идеально подойдет Олив.
– Ты шутишь, да? – усмехнулся я.
– Миссис Купер призналась, что у нее возникло немало трудностей с твоей дочерью. Девочка несговорчива, ей нужно воспитание.
– Характер Олив никого здесь не касается, – рыкнул я.
– Ошибаешься. Нам и так сложно не допускать, чтобы выходки твоего брата выставили нас в плохом свете. Не хочу, чтобы пришлось оправдывать еще и невежество ребенка. На мне лежит моральное обязательство защищать доброе имя этой семьи.
– Тогда позаботься о Лэньонах.
– Твоя мать была моей сестрой, – напомнила она.
– Девушка не может жить со мной, – повторил я, надеясь покончить с этим вопросом.
– Доунхилл большой, ты без труда найдешь для нее комнату, – добавила Кэтрин, будто решение уже принято.
  
– Ни за что!
Она склонила голову набок, и на ее лице появилась злая улыбка.
– Тебе напомнить, что всего месяц назад я разрешила организовать прием в моем поместье? Я тогда безоговорочно согласилась.
– Ты поступила так не из духа альтруизма, – возразил я. – Ты заключила там сделку. Иначе сомневаюсь, что они попросили бы тебя привести своих неудачников в MoMA.