Последний инженер человечества

Максим улыбнулся.
— Вы опять разговариваете с железом.
— Я просто давно научился его слушать.
Последние два километра дались тяжелее всего. Шли уже одиннадцатый час, и ноги переставали слушаться раньше головы. У Максима давно натерло правую пятку, но говорить об этом было стыдно: Виктор, который был старше его на четверть века, шел ровно и молча. Воду допили еще до дождя, потом собирали дождевую в пустую флягу, и она отдавала пылью. Артем предложил остановиться на ночь и войти утром, и его никто не поддержал, хотя каждый понимал, что он прав. Просто завод был уже виден, а ночевать в двух километрах от цели невозможно.
  
Главные ворота оказались закрыты. Две створки высотой почти с пятиэтажный дом, толстая сталь потемнела от времени, но следов коррозии почти не было. Сара провела рукой по поверхности.
— Странно.
— Что именно?
— Ни одной попытки взлома.
Она была права. Ни резака, ни следов взрывчатки, ни деформированных замков. Будто сюда действительно никто не приходил. Или не смог войти.
Максим нашел старую информационную табличку. Большинство букв стерлось, но кое-что читалось: промышленный комплекс «Гефест-1», основан в 2164 году. Ниже, буквами помельче: мы не производим детали, мы производим будущее.
Виктор тихо усмехнулся.
— Красиво сказано.
Алексей не сразу отвел взгляд от старой эмблемы.
— Раньше инженеры умели красиво говорить. Потому что верили в свою работу.
Ворота открывались механически. Ни терминалов, ни сканеров, только огромное литое колесо диаметром почти два метра.
— Надеюсь, оно не заржавело, — пробормотал Артем.
— Заржавело бы, развалилось, — ответил Виктор. — Оно целое.
Все пятеро взялись за спицы. Колесо не шелохнулось.
— Еще раз.
Металл глухо скрипнул. Максим стиснул зубы, Виктор навалился всем телом, и механизм вздрогнул. Где-то глубоко внутри ворот раздался тяжелый удар, потом еще один: огромные засовы, не двигавшиеся десятилетиями, нехотя выходили из пазов. Створки дрогнули и очень медленно поползли в стороны.
Из темноты пахнуло холодным воздухом. Не затхлостью, не плесенью, а машинным маслом. Старым, очень старым, но всё еще узнаваемым.
Алексей закрыл глаза и улыбнулся впервые за двое суток.
— Смазка.
— Что?
— Она еще пахнет. Значит, комплекс законсервировали правильно.
Они вошли внутрь. Фонари выхватывали из темноты отдельные фрагменты огромного цеха: сначала первый токарный станок, потом второй, третий, десятый. Через несколько минут стало понятно, что конца этому залу не видно. Колонны уходили в темноту, под потолком висели мостовые краны, конвейерные линии тянулись на сотни метров, на полу стояли транспортные тележки. Будто рабочие просто закончили смену и собирались вернуться утром, только это утро так и не наступило.
Сара шла последней и держалась чуть в стороне от остальных, у самой стены. Привычка была старая, полицейская: не сбиваться в группу в незнакомом помещении. Она поймала себя на том, что ищет глазами то, чего здесь быть не могло. Камеры. Пульт охраны. Схему эвакуации на стене. За двенадцать лет службы она ни разу не входила в помещение, где не было хотя бы одного из трех.
Здесь не было ничего. Огромное пространство, тысячи тонн железа и никакого способа узнать, что происходит в дальнем конце зала, кроме как дойти туда и посмотреть.
Она вдруг поняла, что впервые за много лет по-настоящему не знает, что находится у нее за спиной. И еще поняла, что ей это скорее нравится.
Максим осторожно коснулся ближайшего станка, и на пальцах остался толстый слой пыли.
— Похоже, здесь никого не было много лет.
— Не спеши.
Алексей присел возле основания станка, провел фонарем по полу, потом провел пальцем по металлической направляющей.
— Что вы нашли?
Он показал палец. На нем блестела тонкая прозрачная пленка.
— Масло.
— Не может быть. Оно должно было высохнуть.
— Если бы кто-то не обслуживал систему консервации.
Сара первой поняла смысл этих слов.
— Хотите сказать, здесь кто-то был?
— Или что-то.
Они двинулись дальше. Каждый шаг отдавался долгим эхом, иногда сверху срывались капли воды, иногда скрипели металлические балки. И всё равно не покидало чувство, что завод наблюдает за ними. Не в мистическом смысле, а как сложный механизм, десятилетиями ждавший момента, когда в его коридорах снова появятся люди.
В глубине цеха послышался негромкий щелчок. Все одновременно остановились. Виктор уже держал руку на кобуре, Сара медленно выключила фонарь, и наступила темнота.
Снова щелчок. Потом еще один: где-то далеко пыталось включиться старое реле.
Алексей поднял голову. Нет, это был не случайный звук: он слишком хорошо его знал. Так работали механические контакторы, какие ставили только на первые промышленные комплексы. Самопроизвольно их невозможно было активировать. Кто-то или что-то подало питание на один из контуров.
— Всем стоять, — тихо сказал он.
Никто не пошевелился. Прошла почти минута. Затем далеко впереди, за несколькими рядами станков, вспыхнула одинокая зеленая лампа. Маленькая, почти незаметная. Она горела две секунды и погасла.
Максим выдохнул.
— Вы тоже это видели?
Никто не ответил. Потому что видел каждый.
Темнота снова поглотила огромный цех. Несколько секунд никто не двигался, даже дыхание казалось слишком громким. Алексей медленно поднял руку.
— Фонари не включать.
Максим наклонился ближе.
— Почему?
— Если питание действительно появилось, я хочу понять, откуда оно приходит. В темноте легче увидеть свет.
Глаза постепенно привыкали к полумраку. Сквозь высокие грязные окна пробивались последние лучи заката и ложились на старые станки длинными золотистыми полосами. Когда-то здесь работали сотни людей, а сейчас огромный цех походил на заброшенный собор, где вместо колонн стояли токарные станки, а вместо алтаря исполинский мостовой кран. Максим поймал себя на странной мысли. Здесь не хотелось говорить громко: само помещение требовало уважения.
— Виктор.
— Да.
— Проверьте периметр.
— Уже.
— Не с точки зрения безопасности. Посмотрите на пол.
Бывший полицейский вопросительно поднял брови, но спорить не стал. Через несколько минут он присел возле ближайших ворот, провел пальцем по бетонному покрытию и медленно обернулся.
— Здесь были люди.
Сара сразу подошла к нему. На серой бетонной пыли отчетливо отпечатались следы. Не сегодняшние и не вчерашние, но и не десятилетней давности: кто-то проходил здесь несколько недель назад.
Максим присел рядом.
— Может, это строители, которые законсервировали завод?
— Нет. Посмотри внимательнее. Следы идут только в одну сторону.
— И что?
— Они не возвращались.
Эта мысль никому не понравилась.
Чем глубже экспедиция заходила в главный производственный корпус, тем отчетливее становилось чувство, что завод вовсе не мертв. Он спал. Под потолком медленно покачивались силовые кабели, где-то далеко с равномерным интервалом падали капли воды, из вентиляционных шахт тянуло холодным воздухом, иногда металл тихо потрескивал, остывая после дневного солнца. Все эти звуки складывались в странную мелодию, которая для остальных была шумом, а для Алексея языком.
Он остановился и закрыл глаза.
— Что случилось? — тихо спросила Сара.
— Тише.
Несколько секунд он просто слушал, потом открыл глаза.
— Где-то работает насос.
Максим удивленно оглядел зал.
— Я ничего не слышу.
— Конечно. Он слишком далеко. Но работает.
Через десять минут они вышли к огромному машинному залу. В центре поднимался цилиндрический резервуар метров пятнадцати в диаметре, от него во все стороны расходились толстые трубы. На старой табличке еще читалось: система аварийного охлаждения.
  
Алексей подошел ближе и приложил ладонь к трубе. Она была холодной, почти ледяной. И едва заметно вибрировала, настолько слабо, что через перчатку это невозможно было почувствовать. Он снял перчатку, снова приложил ладонь. Ошибки быть не могло: где-то очень далеко медленно вращалась крыльчатка.