Неумолимый свет любви

Флоренс прислушалась к рокоту волн, чувствуя себя все более и более несчастной. Шум прибоя гипнотизировал, перенося на шесть лет назад, когда Дуглас не был таким недоступным…
Та ночь была точно такой же — тихой и знойной. После обеда они ушли на пляж и лежали рядом на мягких полотенцах, зачарованно глядя друг другу в глаза…
— Флоренс? — Она помнила его шепот.
— Что?
— Ничего. Просто захотелось произнести твое имя. Оно мне очень нравится.
  
Она рассмеялась и ответила, что имя ужасное: старомодное и невыразительное.
Но он покачал головой.
— Для меня это самое прекрасное имя на свете. Два коротеньких слога, будоражащие душу.
Слезы полились ручьем при этих воспоминаниях. Та ночь запечатлелась в памяти до мелочей — его взгляд, как они лежали, прижавшись друг к другу. Даже сейчас она помнила каждый изгиб его сильного мускулистого тела…
— Фло, ты даже не представляешь, как я тебя люблю! — прошептал он тогда. — Никогда не испытывал ничего подобного. Мы так близки… Я хочу жениться на тебе.
— Я тоже люблю тебя. И буду любить всегда.
— Да, всегда, — поклялся он. — Мы уже женаты, Фло. Я чувствую это. Чудесным мистическим образом женаты, что значит куда больше, чем свидетельство о браке. Я верю в это. Ты мне жена, а я твой муж.
— Ох, Дуглас! Если бы это и правда было так.
Он улыбнулся и встал.
— Ты куда?
— Сейчас, — у него в руке оказались водоросли.
— Что это?
— Ваши цветы, мэм! — Он элегантно поклонился. — Вы сказали, что согласны выйти замуж…
Она смотрела на него во все глаза. Дуглас поднял ее, поставил на ноги и вложил этот странный букет в руку. Взял полотенце и накинул ей на плечи.
— Ваше свадебное платье.
— Дуглас, с тобой все в порядке?!
Но он, не смутившись, стал говорить — поэтично, с комично-изящными жестами:
— Рокот прибоя станет для нас музыкой, любимая. Этот пустынный пляж — нашим храмом.
— А где же священник?
Флоренс до сих пор помнила, как серьезно он посмотрел на море, а потом устремил взор к звездам.
— Он здесь. Он слышит.
Дуглас взял ее ладонь обеими руками и прижал к своему сердцу.
— Флоренс, мои чувства нельзя выразить словами, поэтому говорю тебе только: я люблю тебя! Ты — моя душа, мое дыхание, радость моей жизни. И я твой: с этого дня и во веки веков.
Флоренс посмотрела в его глаза, в эти бездонные, любящие, искренние глаза, и тихо прошептала:
— И я твоя, Дуглас. С этого дня и во веки веков. Где бы мы ни были, что бы ни делали, вместе или порознь, сегодня или через многие годы, мы будем единым целым.
Той жаркой и страстной ночью, шесть лет назад, Дуглас нежно и осторожно перенес ее через порог, за которым девушка становится женщиной. А она испытала такое наслаждение, которое раньше казалось невозможным. Он любил ее, она таяла в его объятиях, тихо всхлипывая, зная, что она счастливее всех, кто когда-нибудь ступал на эту землю.
Теперь Флоренс смотрела на залитый лунным светом сад, и безмолвные слезы катились по щекам. Почему эта церемония вспомнилась именно сейчас? Почему вспомнились эти, в общем-то, обычные, но такие красивые клятвы? Ведь это только слова. Уже через несколько недель Дуглас наверняка смеялся над ними и смеется до сих пор.
Так почему же вспомнились все подробности той ночи? Почему она чувствует, что их по-прежнему связывают какие-то узы?..
Дорога осветилась фарами. Шум машины отвлек Флоренс от невеселых дум. Она быстро вытерла мокрые щеки, узнав звук двигателя.
Дуглас резко затормозил, выпрыгнул из машины и раздраженно хлопнул дверцей. Он заметил ее, притулившуюся на ступенях, только на полпути к крыльцу.
— Ох, ты одна?
— Да. — При виде его Флоренс охватило тревожное волнение.
Он остановился, неторопливо ослабил галстук и расстегнул воротничок рубашки.
— Это хорошо. Нам нужно поговорить.
  
Глава 13
 
Дуглас присел рядом на ступеньку. Любовь переполняла Флоренс, она тянулась к нему всей душой.
— О чем ты хочешь поговорить?
— О вас с Питером.
— Неужели ты примчался домой только затем, чтобы прочесть мне очередную лекцию, как подобает вести себя порядочной вдове?
— Да… Нет. Конечно же нет! Да, я и не имею права лезть в твою личную жизнь, но… Черт побери Флоренс! — Он провел ладонью по волосам, убирая их со лба. — Просто хочу предупредить, чтобы ты была осторожнее. Сейчас в твоей жизни нелегкий период, тебя очень просто обидеть. Не хочется, чтобы тебе было больно.
Флоренс вдруг успокоилась.
— Да? А почему ты думаешь, что меня хотят обидеть?
Дуглас пожал плечами.
— Нет, я так не думаю. Просто не могу понять, насколько серьезны ваши отношения. — Она не ответила, и он переспросил: — А?
— Ты прав. Это не твое дело.
— Черт побери, Фло! Почему ты не хочешь сказать?
— Почему? А почему ты не рассказываешь мне о ваших отношениях с Джойс?
Он виновато потупил взгляд.
— Да, ты права. Мне следовало рассказать. Тем более что ты неправильно понимаешь наши отношения.
— Сомневаюсь.
— Нет, ты ошибаешься. Между нами ничего нет. Ничего! Кроме деловых отношений. Мы не любовники, и никогда не были ими. Несколько раз мы ходили вместе на вечеринки, и она, возможно, надеялась, что наши отношения перерастут в нечто большее, но этого никогда не будет. И я никогда не давал ни малейшего повода думать иначе.
Флоренс облегченно вздохнула, ее охватила радость, но тут же пришлось напомнить себе, что нужно быть осторожной.
— Тогда откуда это восхищение ею сегодня?
Дуглас нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Сам знаешь. Ведь ты не отходил от нее ни на минуту. А я?.. Ты сторонился меня, как прокаженную. — Она отбросила волосы, они тяжело упали на спину.
Дуглас поставил локти на колени и задумчиво посмотрел на дорогу.
— Но ты не особенно страдала, выглядела весьма самоуверенной.
Флоренс взглянула на профиль, такой резкий в лунном свете.
— Только не говори, что я вела себя неправильно. Я была не более самоуверенной, чем все остальные, и не говорила никаких глупостей.
— Можешь хоть раз помолчать и выслушать? С тобой просто беда! Говоришь лишь о том, что видишь сама, и никогда не слушаешь других.
Флоренс невесело рассмеялась.
— Чему же тут удивляться? От тебя можно услышать только критику — одинокая вдова не должна встречаться с мужчинами и…
Дуглас не дал ей договорить. Обнял, прижал к себе и крепко поцеловал. Флоренс застонала и попыталась оттолкнуть его. Наконец он отпустил ее, и она проговорила задыхаясь:
— Ты сошел с ума!
Он поцеловал снова. И на сей раз не хватило силы воспротивиться. Губы раздвинулись сами собой, сердце бешено забилось, ее накрыло теплой волной. И когда он попытался отстраниться, она уже не позволила.
— Ты играешь с огнем, — пробормотала она.
Его губы еще касались ее губ.
— Ты заставляешь меня делать это, любимая. — Он оторвался от ее рта и провел губами по щеке к уху. — Сегодня ты была такой красивой! Будь я возле тебя, боюсь, сделал бы это прямо на вечеринке. Или переломал бы кости Питеру.
Он снова поцеловал ее — крепко и страстно, и Флоренс уже не пыталась увернуться.
— Дуглас, — прошептала она, — между мной и Питером тоже ничего нет. По крайней мере, с моей стороны. Я позвонила ему просто потому, что мне больше некого было попросить. Не могла же я идти одна.
Дуглас покачал головой и рассмеялся.
— С тобой просто невозможно. Я думал мы… Что после этих дней, проведенных вместе…
— …Что мы пойдем вместе?
— Конечно. И это еще одна причина, почему я сторонился тебя сегодня.
  
Значит, это не просто разыгравшееся воображение. Значит, правда, они сблизились за последние две недели. «Кто сказал, что чудес не бывает?» — пронеслось у нее в голове, но неотчетливо, потому что он снова наклонился. Как все это странно и прекрасно.