Опасная зависимость

Я возненавидела папу и маму. Я бы никогда так не поступила с ними или своими детьми.
Насколько нужно испытывать ко мне неприязнь, чтобы опуститься до такого?! Я прокручивала разные варианты, почему они оставили меня, но не один не казался логичным. Не думаю, что таким образом Эйден и Вел оберегали меня от чего-то или кого-то. Слишком глупо. И жестоко. Они способны на нечеловеческое отношение, но не настолько.
  
Проснувшись от стука и выглянув за дверь, я не сразу поверила в реальность промелькнувшего силуэта на этаже.
«Почудилось. Бельмо», — решила я, уже отчаявшаяся увидеть Моретти. Давно похоронила надежду на нашу встречу.
Иллюзия повторилась. Еще и еще.
Эльза вернулась, однако отношения между нами изменились. Она не замечала меня, словно мы никогда не были знакомы. Я стала пустым местом. Однажды пыталась заговорить с ней, а Моретти таким надменным взглядом хлестнула меня по лицу, что я больше не смотрела в ее сторону.
Следом помчались терзания и бесконечные попытки найти ответы на волновавшие вопросы. Казалось, я схожу с ума. Могло ли мне почудиться наше общение с Эльзой? Что, если диалог с Катриной я выдумала? Возможно, я хотела получить весточку из дома – услышать слова поддержки, знать, что меня любят и ждут – иметь своего в клинике, чтобы не быть одинокой.
Реальная Моретти не при чем? Я сама выдумала наше взаимодействие, чтобы избавиться от боли одиночества?
Все так и было ровно до того момента, пока дочка итальянского мафиози не разрушила мои очередные фантазии. В одну из ночей Эльза пробралась в мою палату и накинулась с объятиями. Я испугалась.
— Что происходит? — сдавленно шепчу я, пытаясь высвободиться из плена Моретти.
— Я скучала по тебе. Нет времени тратиться на пустяки. Как ты была без меня? К тебе хорошо относились?
Я посчитала нужным сначала ответить на вопрос Эльзы, а после требовать объяснения.
— Все в порядке. — Я лгу самой себе, чтобы лишний раз не раскисать. Потухшей меня достаточно, не хватало рассыпаться в пепел от новой порции драмы. — А ты? Почему делала вид, что мы не знакомы?
Сплю ли я или воображаю, не было известно.
— С моим возвращением в корпус, к нам приковано излишнее внимание. Нельзя выдавать нас.
— Поняла.
Часть вопросов автоматически закрывается.
— Нам пора бежать, Алика.
Я моргаю. Не понимаю, о чем речь.
— Сегодня на кухне будет поставка продуктов. У нас будет около десяти минут, чтобы попытать удачу. Что думаешь?
Эльза сумасшедшая!
— Эй, такой шанс выпадает нечасто! Соглашайся или оставайся здесь, пока родители не скажут врачам: «Фас»! На сколько ты здесь застряла? Хочешь провести еще пару тройку лет в Швеции? Пожалуйста. Твой выбор! — эмоционирует Моретти, распахивая дверь моей палаты. Она вылетает в коридор, я следом за ней.
Бурная выходка делает свое дело – я ведусь на провокацию и прошу Эльзу вернуться.
— Уверена?
— Да! Вернись в комнату, пока наш план не провалился раньше времени.
Моретти возвращается, делится планом и в ярких красках рисует нашу жизнь после побега.
— Как только выберемся из тюремного болота, отправимся смотреть весь мир! Никто не будет нам указом, запреты будут неведомы, вычеркнем это слово из записной книжки головного мозга и полетим покорять земной шарик!
Эльза так вкусно описывает, я готова на побег сейчас!
— Ты была в Диснейленде?
— Нет.
Помню, мы уговаривали с Катриной папу свозить нас туда. Услышав один раз грубый отказ, навсегда закрыли тему. Большое скопление людей, повышенная опасность и бла-бла-бла – чушь, которую он нес, только бы не исполнять наши мечты. Меня удивляло, что мировые звезды спокойно путешествовали по знаменитым местам и не беспокоились за безопасность, а тут Хеймсон какой-то весь изошелся поехать в соседний штат.
— А на Мальдивах?
— Нет.
Я много, где не была. У папы вечно много работы, мама – не любительница колесить по миру, мы путешествовали с ней и ее подругами в основном в одни и те же места. Банально, но им нравится, когда в знакомом месте все налажено.
— Съездим! — Заверяет Эльза.
Ей хочется верить. Темные бестии, вроде как, не должны нести свет. С Моретти по-другому. Стоит девушке появиться в моей жизни, как депрессия рассасывается сама собой, я начинаю верить в то, что моя жизнь не обречена и в ней еще будет много разных красок, помимо черного.
Хочу всегда испытывать душевный подъем!
Своим присутствием Эльза вызывает интерес к жизни, вдохновение и все самые позитивные чувства, на которые способен человек. Бывают же такие люди
— Каких-то пару часов, и мы на свободе! Доверься мне, у нас все получится!
И я верю! Светящиеся глаза Моретти не могут лгать. А сама идея отправиться в кругосветку – потрясающа!
— Встань на кровать! — Командует девушка, скидывая тапки на пол и взбираясь на мое свежее постельное белье. К хренам его! Оно мне больше не понадобится, мы сбежим из клиники уже этой ночью!
Я встаю.
— Повторяй за мной!
— Готова! — прилив воодушевления, за порогом которого вот-вот начнется моя новая жизнь, разрывает мое тело на части.
— Скоро мы улетим на острова и заживем лучше, чем когда-либо! Мы будем самыми счастливыми, и никто не будет нам указывать, как жить!
Я повторяю в точности, как говорила Эльза, с той же интонацией и несдержанной радостью в голосе.
— В девять вечера жду тебя на кухне. Если встретишь кого-то из персонала, врачей или кухонных работников – скажи, что проголодалась. Тебе поверят, заодно угостят.
— Уверена?
— Знаешь, сколько оголодавших пациентов в нашей клинике выползают из своих палат ради тарелочки вредностей? Всех кормят!
— Хорошо.
— Я буду ждать тебя.
В обозначенное Моретти время я прихожу на кухню. Эльза не одна, выглядит не очень счастливой, ходит из угла в угол и причитает на шеф-повара – строит образ, быстро соображаю я. Не ей одной уготована роль. Свое амплуа я принимаю удачно, словно изо дня в день меняю манеру поведения.
Одна из работниц – понятия не имею, кто она, и имеет ли прямое отношения к снующим по кухне работникам – нагоняет на меня жуть, исподлобья смотрит, готовая наброситься и задушить в любую секунду. Я стараюсь не поддаваться тому негативному влиянию, что она оказывает на меня: переключаюсь на шутки, оскорбляю невинный хот-дог, обвиняя его в не первой свежести. Делаю что угодно, только бы сталкиваться с карими глазами, наводящими ужас.
Когда объект моего страха отлучается, я подхожу к Эльзе и прямо спрашиваю:
— Кто эта женщина?
Моретти лишь отмахивается, коротко сообщая:
— За мной!
В кладовой она накидывает на меня верхнюю одежду, приказывая застегнуть пуговицы, иначе простужусь. Свирепствующий ветер за окном подтверждает свои намерения превратить нас в льдинки.
У меня не возникает мысли: «Куда мы собрались в такую погоду», я вижу лишь открытую дверь – надежду на спасение вырваться из дня сурка. Очерствело проводить жизнь на больничной койке.
Мы пользуемся шансом, выныриваем на холод, когда все отвлекаются на прием продуктов, подсчет и росписи. Помню, как глотаю свежего воздуха впервые за долгие месяцы и чуть не умираю от счастья, оказавшись вне стен стокгольмской клиники. Мы бежим со всех ног, когда нам вслед несутся угрозы той пугавшей меня женщины. Я не останавливалась, видела только открытые ворота
Бежала.. Бежа.. Бе..
И отключилась.
Очнулась в своей палате, не понимая, почему снова оказалась заключена в проклятые, не отпускающие меня стены Каролинской университетской больницы.
— Далеко собрались? — каждый день задается одним вопросом лечащий врач.
  
Я отказываюсь от еды, объявив всем бойкот! Лучше сдохну по их вине, чем сгнию здесь из-за часов ускользающего времени. К тому же, без питания мой замысел пройдет в ускоренном режиме.
Со дня неудавшегося побега я не видела Моретти. Она не приходила, я не выходила из своей комнаты. Было нельзя. Во всей клинике к нам отныне прикованы лишние пары глаз.