Тяжёлая работа и жизнь в Израиле

Набираясь силы. После перерыва дежурный по цеху готовой продукции обратно поставил меня работать возле электрической печи по выходу готовой продукции из сдобного теста.
К этому времени наловчился работать возле электрической печи и почти не обращал никакого внимания на жар, который исходил на меня из электрической печи.
Можно было подумать, что всю свою сознательную жизнь работал сталеваром у доменной печи. Поэтому жар из электрической печи хлебного завода для меня был просто тёплым ветерком, исходящим откуда-то изнутри электрического оборудования.
  
К концу рабочего времени не был настолько уставшим, как за вчерашнюю ночную смену. Вот только все открытые участки моего тела пылали, как готовая продукция из сдобного теста.
Даже кисти рук под белыми перчатками были розового цвета, словно свежие сваренные в кипятке молодые омары или креветки, как бы с лёгкой корочкой на кистях рук.
Отчего кисти рук были словно сваренные клешни омаров или речных раков. Осталось объедать мои руки. У меня на открытом теле было состояние ожога от первых весенних лучей знойного солнца, которое наказывает тех, кто не может пользоваться весенним загаром и получает сильные ожоги от первых лучей весеннего, знойного солнца.
Однако давно не был на пляже и не загорал на открытом весеннем солнце. Видимо, электрическая печь так наказала меня за необдуманное отношение к горячей современной техники, которой не мог совсем пользоваться и вёл себя беспечно, как ребёнок, который впервые увидел нагревательную печь или открытый огонь у костра.
Пока доехал до своего дома, от соприкосновения с солнечными лучами через стекло салона автобуса, мои открытые участки тела опухли до неузнаваемости.
Опасный румянец на моем лице пылал с такой силой, что мне казалось, вот-вот начну лопаться и трескаться в местах большего ожога. Надо было быстрее принимать какие-то меры от ожога.
Иначе завтра не смогу работать. Могу оказаться на больничной кровати, которая стоит в Израиле так дорого, что лучше стараться о больничной кровати вообще не вспоминать.
Поэтому здесь в Израиле мало больных. Люди здесь либо живут, либо умирают. В нашей квартире обратно никого не было. Все ушли учиться и работать. Написал на бумаге, что меня не надо беспокоить, на работу проснусь сам. Листок бумаги приклеил с обратной стороны спальни.
На всякий случай завёл все будильники на семнадцать часов вечера и поставил их рядом со своей кроватью.
После чего намазал сметаной все обожжённые участки своего тела и лёг спать так, чтобы не размазать маску из сметаны. Прямо, как дама в маске. В таком виде проспал до семнадцати часов вечера.
Когда мои будильники почти разом зазвенели, то сразу проснулся и почувствовал облегчение во всех обожжённых местах своего тела. Маска из сметаны мне помогла.
Однако в тех местах, где сметана полностью высохла и впиталась в мое тело, кожа на моем теле натянута, как струна, в любой момент могла лопнуть со звоном и причинить моему телу ужасную боль. Боялся шевелиться и открывать рот.
Стараясь как-то снять напряжение во всем теле, забрался под слегка прохладный душ и стоял под душем до тех пор, пока спало напряжение во всем моем теле.
Затем помылся с мягким мылом и шампунем. Процедура окончательно сняла напряжение во всем моем теле. Вот только тело мое стало настолько по-детски нежным и уязвимым.
Даже боялся пошевельнуть всем телом, чтобы не принести боль нежным участкам своего тела. Поэтому осторожно надел на себя нижнюю и верхнюю одежду.
После чего незаметно ушёл на работу. Стараясь не беспокоить свою семью. На третий день моей работы в ночную смену на хлебном заводе, меня поставили работать к электрической печи, из которой выходили только одни пирожки.
Но укладывать пирожки надо было точно так же, как вчера ночью укладывал в пластмассовые коробки сдобные булочки. С той лишь разницей, что надо пирожки в пластмассовые коробки укладывать вместе с металлическими листами.
Отчего процесс работы ускорялся. Брал пирожки из горячей печи. Однако из этой электрической печи валил такой сильный жар, что едва мог стоять около электрической печи с пирожками, которые вскакивали вместе с металлическими листиками в таком темпе, что едва успевал снимать листы с конвейера. Мне пришлось увеличивать свой темп работы.
Иначе металлические листы вместе с пирожками могли выскакивать из электрической печи и падать на мраморный пол, который здесь был далеко не съедобный. К обеденному перерыву был чуть живой.
К концу ночной смены вообще никакой. Работал у электрической печи, как электронный автомат. В то же время мне казалось, что мои мозги давно закипели от жара электрической печи.
У меня было такое состояние, словно мои мозги лежат на раскалённом металлическом листе, а мое сознание наблюдает за процессом поджаривания моих мозгов на раскалённом металлическом листе среди поджаренных пирожков.
Мне только оставалось кушать свои мозги вместе с готовыми пирожками. Чувствовал, что не доживу до утра. Когда закончилась работа, то был не в состоянии снять с себя заводскую, белую рабочую одежду и купался в ней под холодным душем до тех пор, пока мокрая одежда обвисла на моем измученном теле.
Мне только оставалось вынуть из мокрой одежды свои руки и ноги, которые обгорели от электрической печи. Остальные части тела были настолько беспомощны, что даже после холодного душа едва мог различать, где и что у меня находится.
Словно был в каком-то неопределённом положении души и тела, которые не нашли покоя после присутствия в адовой печи. Совершенно не соображая, что делаю.
Буквально машинально и инстинктивно, набил хлебом, булочками и пирожками два целлофановых пакета вместо одного разрешённого администрацией хлебного завода. Затем также бессознательно забрался в салон автобуса и сел на первое же свободное место.
Хотя на третий день работы на хлебном заводе у каждого пассажира было свое персональное место в автобусе. Но никто не посмел меня беспокоить. Очевидно, у меня был такой устрашающий и измученный вид, что меня боялись остановить даже охранники хлебного завода, когда взял с собой лишний пакет хлеба.
Не говорю о пассажирах автобуса, с которыми был почти на равных отношениях после ночной смены. Меня никто не попросил освободить чужое место. Пассажиры просто сели на свободные места.
Автобус медленно отправился от хлебного завода Ришон-ле-Циона в Ашдод. Едва мы проехали по государственной трассе километров пять от развилки с Ришон-ле-Циона, как возле моста через маленькую речку с запахом сероводорода образовалась пробка в оба направления.
В это время по радио сообщили, что на государственной трассе между Ришон-ле-Цион и Явна произошла авария. На повороте во время обгона занесло грузовой автомобиль с металлическими трубами большого диаметра, предназначенного газопроводу.
Грузовой автомобиль пробил металлическую полосу между автомобилями и опрокинулся по самой середине между встречными полосами на государственной трассе.
Металлические трубы большого диаметра предназначенному газопроводу разбросало на обеих полосах государственной трассы. Движения автомобилей по государственной трассе в обе стороны прерваны на длительное время.
На разборку аварии с трубами большого диаметра нужен специальный большегрузный автомобильный подъёмный кран или специальный вертолёт.
Вблизи аварии техники нет. Ближе всего, большегрузный автомобильный подъёмный кран и вертолёт, находятся в Хайфе. От Хайфы до места аварии техники долго и сложно добраться.
О жертвах при аварии ничего не сообщалось. Однако то, что трасса будет закрыта на длительный срок, понимал каждый пассажир в нашем автобусе.
  
От морского порта в Хайфе до места аварии километров сто двадцать. Время час пик. В любом месте могут быть такие же пробки.
На разборку только нашей пробки понадобиться около пяти часов. Так что с этого места нам придется расходиться пешком до ближайшего подвижного городского транспорта.