Знак Огня 2 (СИ)
И в калитку, что самое странное, потарабаниться мне пришлось, и открыл мне заспанный дядя Митя, оттащив в будку заспанную же собаку.
— А Алёна уехала, — с порога обрадовал он меня, — утром ещё, на первом автобусе! Ей вчера вечером, да ночью уже почти, с работы позвонили и вызвали, что-то там у них не клеится, значит. И бабуля тоже, но она по больницам, тут всё как обычно.
— М-да? — и я почему-то резко расстроился, и настроение ухнуло куда-то вниз, странно, не ожидал от себя такого. — Ну, что же делать. А приедет когда?
— Вечером, наверное, — пожал плечами дядя Митя, — часам к восьми-девяти, а то и к десяти, ехать-то из города долго. Но она со вчера наготовила нам с тобой, ты скажи, когда обед, а я достану.
— Ладно, — сказал я, загоняя тачку под навес, — и что она, каждый день так?
— Когда как, — начал уточнять мужик, — когда работы много, то может и в городе остаться, у родни заночевать, но это редко, раз-другой в неделю, обычно же да, мотается туда-сюда, но здесь многие так. И она позвонить тебе хотела, но ты ж своего телефона ей не дал!
— Записывай, — и я продиктовал дядя Мите свой новый номер, лучше поздно, чем никогда, но это я пролетел, да, — вдруг что!
— Записал, — уверил он меня и отправился во двор, по делам, а я остался в пустом доме один. И можно было спокойно приниматься за работу, но стало как-то не по себе, что ли, особенно мешала тишина, в которой каждый мой шорох становился неестественно громким, и потому мне пришлось заставить себя шевелиться, и я даже включил чужое радио на кухне, что висело на стене у холодильника, лишь бы только вырваться из этого тягучего, неприятного состояния.
Радио с ходу начало меня радовать новостями о том, что всё идёт хорошо, и скоро будет ещё лучше, но, слава богу, это был уже конец выпуска, и пошла бодрая музыка, не пришлось даже переключать.
— Я готов! — тут же отрапортовал Минька, стоило только лишь мне нырнуть под запылённый полиэтиленовый полог, — что сегодня делать будем?
— То же самое, — улыбнулся я ему, поздоровавшись сначала, — хотя… Скажи мне, друг, ты швы расшивать умеешь?
— Покажи! — потребовал он, и я показал.
— Теперь умею! — на этих словах я с облегчением выдохнул, ведь работа по извлечению минимум трети от содержимого всех швов была нудной донельзя и требовала сугубой тщательности, а ещё пыли и грязи при этом образовывалось такое количество, что утонуть можно, а ещё добавьте сюда постоянный скрежет металла по кирпичу и по застывшему раствору, бр-р-р, в общем, спасибо тебе, Минька, что ты есть.
И я проникся деятельной радостью домового, и ударился в работу, загнав поглубже в себя эту непонятную маету, и вскоре мне даже полегчало, да и как не полегчать, когда работа спорилась, когда мы довольно перемигивались с Минькой, радуясь темпам, а ещё больше тому, что всё у нас получается, и получается так, что лучше не придумаешь.
Печь оживала под моими руками, Минькины швы блестели чистотой, у него ведь там даже пыли не было, в общем, выходила у нас по-настоящему мастерская работа, и я почувствовал большое сожаление даже, когда часа через четыре наконец-то устало присел на табуретку, поняв, что на сегодня, пожалуй, всё.
— Шабаш! — махнул я рукой удивлённо посмотревшему на меня домовому, он только-только разогнался и сумел вычистить чуть ли не половину поверхности печи, — давай за уборку, остальное завтра уже.
— Да я потихоньку! — уверил меня Минька, до того ему эта нудная работа понравилась.
— Нет, — обломал его я, — дядю Митю с ума свести хочешь? Скрежетом своим непонятным?
— Ну-у-у, — загудел было недовольно домовой, но потом тут же сдался, — нет, не хочу! Хорошие хозяева у меня! И оттого многие из наших мне завидуют!
— Ну вот видишь, — уцепился за эти слова его я, — таких хозяев поберечь надо, пусть даже дядя Митя сегодня дома и один!
— Один, да, — непонятно почему вздохнул Минька а потом в лоб, без перехода, вывалил мне: — а хозяйка этой ночью плакала! А той улыбалась!
— Какая из них? — спросил я, заранее надеясь на другой ответ.
— Так молодая! — чуда не произошло, — старая-то много спокойнее будет! Даже когда плохо было, лежит себе тихонько, сопит в две дырочки, и всё!
— А из-за чего? — спросил я, хотя ему-то откуда знать.
— А позвонили! — тем не менее выдал мне кусочек информации Минька, — стряслось там что-то, в городе-то. Но что именно — не понял я, не гневайся, княже, уж больно слов там много было непонятных.
— Перестань, — озадаченно попросил я его, — не гневайся, надо же, ты тут вообще не при делах. Да и подслушивать за своими не совсем хорошо, это за врагами можно, так что…
— Вот и ладушки! — обрадовался Минька, — за врагами буду! А ежели именно они звонить будут? Как понять? И что тогда делать?
— У Тимофеича спроси, — перевёл стрелки я, — он опытный, он в ваших делах больше понимает, но вообще держи ухо востро, неладно что-то тут у вас.
— Понял! — уверил меня Минька, — буду! А сейчас что?
— А сейчас давай сворачиваться, — поглядел на часы я, — время два, как раз обед.
И я, собрав инструмент и оставив всю мелочь на домового, пошёл умываться во двор. С одной стороны, и слава богу, что никого не было, лишь дядя Митя возился в огороде, поэтому мне удалось свободно умыться до пояса, не отвлекаясь ни на что, зато вот на обеде кусок в горло не лез.
— Я звонил, — выставляя на стол подогретое, озабоченно и немного виновато сказал мне мужик, — так трубку не берут, что одна, что вторая. Но это нормально, днём-то, ведь у Алёны работа, у бабули процедуры, вечером дозвонюсь.
— Ну, — пожал я плечами, показывая, что мне-то, собственно, по идее, всё это должно быть ещё мало интересно, но и уточнять я это не стал, лишь выдал неопределённое: — ладно.
— Но я тебе, если что, звякну вечерком, — не повёлся на мой независимый вид дядя Митя, — и ты ешь давай, ешь, вон же сколько всего, Алёна вечером обидеться может, да и жалко же!
И я перестал стесняться, и набрал на тарелку ещё, вчерашняя картошка была мягкая и свежая, котлеты тоже норм, да и что им сделается, а ещё был салат, и были крепкие соленья, и грибы двух видов, и чай с кренделями да вареньем, в общем, грех жаловаться.
Но и наедаться до плотного я тоже не стал, во-первых, некому сегодня было смотреть на меня широко распахнутыми глазами и загадочно улыбаться при этом, подперев голову одной рукой, вторую же положив на стол, под грудь, а во-вторых, я сегодня был твёрдо намерен привезти домой на тачке два мешка цемента, ведь обещал же.
* * *Был уже вечер, совсем тихий и совсем спокойный, и начинало понемногу темнеть, а я сидел на крыльце, пил потихоньку чай с жимолостью, смотрел на огни посёлка, слушал его слабые, приглушённые звуки и не знал, чем себя занять.
Нет, так-то дел по дому было много, и во дворе тоже, но душа сегодня почему-то ко всему этому не лежала, да ещё и не было же рядом никого, чтобы перекинуться хоть словом, чтобы сбросить эту непонятную, тревожную маету, те двое сидели в подвале, и не доносилось оттуда ни единого звука, спят, наверное, потеряв ощущение времени от слишком самоуверенно и лихо опрокинутой на них бездны премудрости, Тимофеич тоже бегал где-то по линиям, раздавая ценные указания, а вот Амба просто дрых, и просыпаться не собирался, так что компанию составить мне было некому.
Можно, конечно, пройтись по соседям, что к одной, что ко второй, поинтересоваться делами, и они рады будут, это точно, но не хотелось тоже, в другой раз пойду, сегодня не до этого, ведь сегодня, и я сумел признаться в этом самому себе, я ждал звонка.
Ждать и догонять — хуже, как говорится, ничего на свете нет, а потому я решился и, поставив на ступеньку кружку с чаем, потащил из кармана телефон, чтобы самому позвонить дяде Мите, ведь сколько можно сидеть тут тупнем, но, стоило только мне это сделать, как аппарат ожил и засветился, и я мазнул пальцем по зелёному слайдеру, даже не успев посмотреть на экран и понять, кто это, собственно, мне звонит.