Знак Огня 2 (СИ)

— Тут такое дело, — помолчав, начал дядька, — всё, что с тобой случилось, я ведь этому не поверил даже спервоначалу-то. Ладно, времена круто изменились, признаю, но не настолько же! Люди и мы, магические существа, мы ведь давно вместе живём, и есть издревле установленный порядок, в котором хватает места всем. И есть те, которые за этим порядком следят, от государства поставлены, да строго! Целый отдел при каком-то там управлении КГБ СССР! Церковь, опять же, может за задницу взять в случае чего, но это редко бывает, это уже когда совсем из ряда вон. А твой случай, Данила, говорит нам о том, что где-то что-то сломалось в налаженном ходе вещей и событий. Такие как ты, Данила, есть товар штучный, все наперечёт, и я поверить не могу, что ведьмы просто так, без чьего-либо молчаливого согласия, тебя захомутать сумели.
  
— Коррупция? — предположил я.
— Оборотни в погонах! — поддержал меня Тимофеич.
— Не знаю, — развёл руками Никанор, — но из ваших россказней понял я только, что стали ведьмы в этих краях себя слишком вольготно чувствовать, а так быть не должно! Власть во все времена себя бережёт и давно знает, кто такие ведьмы и с чем их едят и к себе слишком близко их не подпускает! У властей, Данило, насчёт этого племени иллюзий нету! Услугами пользуются, да, а если что не так — то запросто могут и новую инквизицию устроить! Церковь, опять же, рядом с властью стоит — а у них с ведьмами разговор короткий! Так что с тобой, Данила, фигня какая-то приключилась, мутная и непонятная, говорю же. Плохо, что я на тридцать лет из жизни выпал, да и Тимофеич, по сути, недалеко от меня ушёл, не знаем мы нынешних раскладов.
— Значит, есть всё же какая-то служба, — задумался я и вспомнил, — да и баба Маша что-то говорила про НКВД, не про КГБ.
— Это раньше было, — просветил меня Никанор, — вывески меняются, суть остаётся. А ещё раньше они при Охранном Отделении числились, а до того при Тайной канцелярии, а до него Преображенский приказ был, а до всего этого Приказ тайных дел, а что перед ними имелось — я уже и не знаю, но что-то да было, точно тебе говорю.
— А я тебе рассказывал! — влез Тимофеич, — про товарища капитана! Помнишь?
— Помню, — кивнул я ему и перевёл взгляд на Никанора, — это вот туда ты позвонить хотел?
— Да, — подтвердил мои мысли дядька, — но, если рассудить здраво, то смысла в этом нет, как и веры им тоже. Местному отделению, я имею в виду, потому что всё они там про тебя знают, не могут не знать. Так что будем сидеть тут в осаде, на посулы и соблазнения, от кого бы они не исходили, не откликаться, да ждать варягов, и как бы не из самой Москвы, потому что местным, напоминаю, веры нет.
— Ты ещё про церковь говорил что-то, — напомнил я ему, — с ними как? Может, к ним обратиться?
— А! — махнул рукой Никанор, — для них что наш брат, что ведьмы эти, разницы никакой, ты-то ещё ладно, а вот мы… Да и местные попы — чего они могут-то? Это сюда надо чернеца настоящего, причём как бы не из самого Валаама или Соловков, но ради тебя, Данила, он к нам не поедет, ты это пойми и на них не обижайся.
— Понятненько, — я и не думал обижаться, с чего бы мне, — а чего вообще мы ждём? О чём разговаривать с этими варягами будем, чего добиваться?
— О! — воздел палец вверх Никанор, — зришь в корень! Расклад такой, смотри: ты не знаешь ничего, я из жизни выпал на тридцать лет, Тимофеич тут сиднем сидит и толку от него мало, про Федьку я вообще не говорю, так что не знаю я! А потому — будем корчить из себя обиду великую! Точнее, ты будешь, не я! Будешь им напоказ не доверять, это пусть они тебя сами уговаривают, пусть сами всё объясняют, а я тут, за плечом твоим, да и ты, Тимофеич, тоже, будем слова да смыслы улавливать! Оговорки запоминать, взгляды оценивать! И в первый день не соглашайся ни на что, нам понять всё нужно, понять да разобраться что к чему, поговорить в тишине, прикинуть, что да как, а потом уже и соглашаться! И требуй, требуй себе это место, весь посёлок требуй, до самой до трассы, понял? Это ведьмам укорениться нигде не дают, а тебе положено! Это я тебе говорю точно!
— Понял, — кивнул я, — не соглашаться, требовать и не доверять, с этим я, пожалуй, справлюсь.
— Смотри на всех, как на врагов, — поддакнул мне Никанор, — тогда не пролетишь. Доверие, Данила, его заслужить надо! И смотри, сворачиваться уже начинают, лахудры модные, они-то думали, налетят сюда, быстро-быстро схомутают дурака и концы в воду, а теперича, видишь, задёргались, заспешили, не иначе, едет кто другой сюда! И цыганка, гляди, боком-боком на лыжи становится, неуютно ей уже здесь! У-у, рожа алчная, лепрекона на тебя нет!
Последние слова он выкрикнул во весь голос, адресуясь к той самой шувани, и она его услышала, и вздрогнула снова, да и вообще весь её вид говорил о том, что напрасно она сюда приехала, что хочется ей побыстрее отсюда исчезнуть, и не видеть ни меня, ни своих подруг, а ещё пуще того, кто может сюда приехать.
— Причём здесь лепреконы? — заинтересовался я.
— Да не любят они цыганву эту, — пожал плечами Никанор, — люто не любят, магия-то у них одна и та же, на деньги да на золото. Конкуренция, стало быть! Но там, где лепреконы сидят, там цыган нету!
— Вот как, — и я запомнил этот факт, всё одно в ближайшее время Коннору звонить придётся, и про ремонт машины узнавать, и свои обязательства подтверждать, вот и поспрашиваю его заодно насчёт этого, узнаю, так сказать, из первых рук, а там и видно будет, ведь угрозы свои нужно подтверждать делом.
— И это, — заволновался Никанор, — смотри, все сваливают, а вон та, главная самая, остаётся! С подругой со своей! Наглые какие! Врать в глаза будут, что не при делах они, а сюда приехали, чтобы только тебя успокоить! А жену твою, по своеволию которой всё, мол, и произошло, они уже сами наказали, может быть, даже уже и до смерти! Так всё и будет, точно тебе говорю! Я это гадючье племя знаю как облупленных!
— Да? — не сказать, что во мне осталось что-то доброе по отношению к Алине, скорее, это во мне сейчас по старой памяти какое-то сожаление колыхнулось, но разбираться в своих чувствах я не стал, сложно это всё, да и не ко времени.
— А ты крикни! — подзадорил меня Никанор, — главной крикни, Катерина Петровна её зовут, побеси её, побеси, глядишь, и ляпнет она в ответ сейчас, при своих, тебе чего такого, чего при других поостережётся-то! А нам теперь каждое слово ценно! И отношения испортить не боись, хуже уже всё равно не будет!
— Кать! — подумав, гаркнул я во весь голос, обращаясь к той женщине, на которую указал Никанор. Кстати, она сама, её подруга, да ещё исчезнувшая уже от греха подальше шувани, вот только эти трое и могли видеть меня, остальным-то приходилось ограду шатать, — Катюха! Как дела, как жизнь пожилая? Бьёт ключом? По тайге-то всё это время сама бегала или другие отдувались? И это, спасибо тебе за ту риэлторшу, очень нам она пригодилась, сама видишь! На доброе дело пошла! Не вся, запчастями, но пошла!
— Мальчик! — услышали меня все, а ещё, кроме нас, никого тут не было, так что Катерина Петровна не стеснялась ничего, но всё равно, тон её был спокойным, даже насмешливо-холодным, хоть и чувствовалась в нём такая злоба, что не только я, а даже и Никанор поёжился, — глупый маленький мальчик! Я ведь не забываю ничего! Не забуду и твои слова! Ты спрятался здесь и думаешь, что всё уже кончилось, что ты спасён, потому что в домике? Запомни, мальчик, я умею ждать, не сейчас, так через несколько лет ты осмелеешь, ты высунешь наружу свой поганый нос, ты допустишь какую-нибудь ошибку, и вот тут мы с тобой поговорим!
  
— Врёт! — даже как-то уважительно прошептал мне в ухо Никанор, — да как ловко-то! Вот ведь паскуда опытная! Ты понял, Данило, что это она твою бдительность усыпляет? Что, мол, сейчас она уйдёт, сейчас будет безопасно, а вот через несколько лет, если встретитесь, вот только тогда — у-у-у! На самом-то деле они попытаются прихватить тебя, то есть нас, в течении ближайших трёх дней, ну, или недели, самое большее! Потому что через год ты у меня с ней на равных говорить будешь, да какой год, через полгода, я ведь ни себя, ни тебя жалеть не буду!