Тени прошлого

— О Господи! — взмолилась Тейлор и, отвернувшись, подошла к окну, чувствуя, что силы покидают ее. — Значит, теперь ФБР имеет показания, в которых фигурирует твое имя?
— Похоже на то.
— А тебя не привлекут к ответственности?
— Все зависит от того, как повернется дело, возбужденное против моего друга. И от того, что он скажет, давая показания.
Тейлор резко повернулась к нему. В его голосе чувствовалась такая боль и такая обреченность, что ей хотелось обнять его и утешить, как ребенка. Но сначала надо было выяснить еще кое-какие вопросы.
— Скажи мне, как они вышли на тебя? — спросила она. Ее желание немедленно защитить его сдерживал холодок страха, пробежавший по спине. То, о чем рассказывал Энтони, возводило между ними высокую преграду.
— Это было нетрудно сделать, — сказал он. — Может быть, в его показаниях имелись какие-то слабые места. Возможно, показания расходились с информацией, известной полиции штата. А может быть, он просто проявил излишнюю самонадеянность.
— Чем это грозит тебе?
— Пока не знаю. Думаю, что на какое-то время я окажусь в куче дерьма, — вздохнул Энтони. Он расправил плечи, и губы его скривились в усмешке. — Работа над фильмом, наверное, все же продолжится, но моей репутации будет нанесен ощутимый ущерб. По крайней мере на какое-то время. А что будет после этого, сказать трудно.
— Ущерб твоей репутации — это самая малая из всех бед. Неужели только это тебя беспокоит?
— Пока мне больше ничего не приходит в голову. Ты застала меня врасплох. До сих пор я даже и не подозревал, что каким-то образом связан с расследованием. Все время ведутся крупные расследования, но большая их часть кончается ничем — просто прекращается, словно вода уходит в песок.
— Но на этот раз расследование затрагивает тебя, не так ли? — спросила Тейлор. В голосе ее звучала боль.
— Не знаю я, черт возьми! — ответил Энтони. — Я никогда еще не соприкасался так близко с расследованием. Не знаю даже, какие мне могут быть предъявлены обвинения. Наверное, мне следует поговорить со своими адвокатами.
— И что ты собираешься им рассказать? Все?
— Нет. Я скажу, что пытался собрать деньги на производство фильма и, насколько мне известно, деньги эти были из законных источников, — устало произнес он. — Только ты одна знаешь правду… если не считать моего друга. Кроме тебя, я никогда и никому об этом не рассказывал. — Он бросил на нее умоляющий взгляд. — Ты сможешь меня простить?
Тейлор провела рукой по лицу.
— Дело не во мне, Энтони. И речь идет не о прощении. Конечно, я тебя прощаю, но этого мало, — сказала она. — Эту информацию я получила от Гаррисона Стоуна. Вот почему я знаю об этом.
— Какое отношение ко всему этому имеет Гаррисон Стоун? — нахмурился Энтони.
— Я работаю в целевой группе при Президенте, которую Стоун возглавляет. Ты это знаешь. И все мы обязаны иметь незапятнанную репутацию.
— Но ты не являешься членом комитета, — возразил он.
— Официально не являюсь. Но я — член персонала, так что должна быть чиста, как стеклышко. У Гаррисона есть служба информации, которая отслеживает все, что с нами происходит. Он даже справлялся в бюллетене ЮПИ[2], когда наши с тобой имена упомянули в прессе.
— Кто, ты говоришь, упомянул о нас? ЮПИ?
— Нет. О нас упоминала в светской хронике газета «Верайети», — с готовностью ответила Тейлор. — Там наши имена и связали.
— Считают, что у нас с тобой роман века, а? — усмехнулся Энтони, но в глазах его не было прежних веселых искорок. — Всякий раз, как только «Верайети» напишет, что у меня в разгаре роман века, это либо не имеет под собой абсолютно никаких оснований, либо сам «роман» длится не более недели. Публикация в «Верайети» является зловещим предвестником очередного краха в моей личной жизни.
В кабинете снова установилась мертвая тишина. Оба молчали. Каждый был погружен в свои нерадостные мысли. Наконец Энтони шагнул к Тейлор. Она знала, что будет дальше, поэтому поспешила предупредить его:
— Я не могу с тобой встречаться. Я не имею права быть связанной со скандалами такого рода. Ты должен это понять.
 
— Что? — переспросил он, останавливаясь в полутора шагах и ошеломленно глядя на нее. Затем глаза его сузились в странном прищуре. Он словно не верил тому, что говорит Тейлор, хотя и знал, что она серьезна, как никогда. Между тем, что ему хотелось услышать, и тем, что он слышал, зияла гигантская пропасть. — Но я люблю тебя, — пробормотал он.
— Я тоже люблю тебя. По крайней мере мне так кажется, — тихо сказала Тейлор. — Кроме тебя, я ни к кому не испытывала такого чувства, но…
— Но что? — спросил он резким голосом, с трудом пытаясь сдержаться. — Ты не можешь больше встречаться со мной? На мой взгляд, это едва ли можно назвать любовью.
— Все это для меня так ново, — начала было она.
— Что же плохого в новизне? Или ты боишься, что все это скоро кончится?
— О Боже! — всхлипнула она, вся дрожа. — Не закончится моя работа. У меня есть обязанности, обязательства… Моя работа не должна прекратиться. Если меня выведут из состава комитета Стоуна, это ударит по моему рекламному агентству и будет означать не только утрату связей с общественностью, но и отразится на всей работе агентства, причем самым разрушительным образом.
— А как же мы? Ты должна была обдумать…
— Мы с тобой живем в разных измерениях, Энтони, — сказала Тейлор, безуспешно пытаясь унять дрожь. Ей пришлось сесть, чтобы удержаться на ногах. — У меня не было возможности прикинуть, сможешь ли ты органично войти в мою жизнь — ведь все произошло так быстро.
— Так, значит, теперь для меня больше нет места в твоей жизни?
— Я не могу тебя туда допустить! — воскликнула Тейлор в полном отчаянии. — Неужели ты не понимаешь?
Он долго и молча смотрел на нее.
— Я понятия не имею, куда заведут нас эти отношения, — продолжила Тейлор, стараясь взять себя в руки. Она чувствовала себя актрисой, играющей чужую роль в чужой пьесе. — Ведь прошло всего две или три недели… Я не могу позволить себе совершить поступки, способные поставить под угрозу мою карьеру, мое агентство или моего ребенка…
Энтони стоял, ссутулившись, с самым что ни на есть обреченным видом.
— Не могу спорить с твоей логикой, — сказал он, взглянув на нее. — Но сейчас логика для меня не главное. Я хочу тебя, я хочу жениться на тебе. Я сказал тебе об этом задолго до того, как все произошло.
— Я знаю, но тогда я не дала тебе окончательного ответа. Я и сейчас не могу принять окончательное решение.
— Что же, по-твоему, следует сделать мне? — спросил Энтони. — Исчезнуть? Не ставить тебя в затруднительное положение?
У Тейлор защемило сердце. Да, ей хотелось, чтобы он исчез. Но сама мысль о том, что она не увидит его больше, убивала ее. Но разве у нее есть выбор? Разве имеет она право бросить все, ради чего трудилась столько лет?
— Оставь работу в этом чертовом комитете, — предложил Энтони. — Положись на меня. Я о тебе позабочусь.
Тейлор оглянулась вокруг. Ей показалось, что она все это видит в первый раз… или в последний. Она не могла поступить так, как просил он. Слишком многое было поставлено на карту.
— Не могу. Давай подождем, — сказала она со слезами на глазах. — Может быть, вся эта история еще закончится благополучно. Но даже если нет, то все равно ведь эта моя работа не будет длиться вечно…
— Конечно, всего лишь годик-другой, — мрачно усмехнулся он. — Что значит такой срок по сравнению с вечностью?
— Мне очень жаль, — сказала она, опустив голову.
— Меньше, чем мне, — с грустью ответил он и, глубоко вздохнув, наклонился за своим плащом, переброшенным через спинку кресла. — Мне нужно уйти. Думаю, пора позвонить моим адвокатам с побережья. Но если этот скандал должен разразиться завтра, то мне, наверное, лучше самому слетать туда сегодня вечером.
— Ты хочешь, чтобы агентство выступило с каким-то конкретным заявлением по этому поводу?
Энтони взглянул на Тейлор так, как будто она прямо у него на глазах превратилась в ледяную глыбу.