Укрощение строптивой

  
Сюзанна Энок
 
Укрощение строптивой
   
Глава 1
 
Китинг Блэквуд пробудился ото сна с внезапностью ружейного выстрела. В комнате кто-то был. Тот, кого он не звал.
Не открывая глаз, Китинг осторожно пошевелился, чтобы сунуть руку под подушку, и стиснул пальцы на рукоятке спрятанного там ножа.
  
— А известно ли вам, что уже полдень? — послышался чей-то голос.
Разжав пальцы, Китинг открыл глаза и сел. В полумраке спальни он едва различал фигуру, направлявшуюся к ближайшему окну, скрытому за плотными темными шторами.
— Минутку. Нет!.. — Слепящий дневной свет ворвался в комнату. И казалось, луч солнца вонзился Китингу в череп.
— Черт подери, Фентон! — рявкнул он, зажмурившись. — Какого дьявола? Что вы здесь делаете?!
— Ищу вас. Мне необходима ваша помощь.
— Тогда задерните эти треклятые шторы и посидите в гостиной, пока я не выйду к вам.
— Замечательно. Кстати, фонарь под глазом, которым вы щеголяете, просто бесподобен.
— Видели бы вы его автора!
Зашуршала тяжелая ткань, и в спальне снова стало темно. Когда Китинг снова открыл глаза, яркие алые точки по-прежнему роились перед ними, но по крайней мере он уже не чувствовал настоятельной потребности вывернуться наизнанку.
— И попросите Барнса принести чаю, да пусть возьмет чайник побольше, — добавил Китинг, прижимая край ладони к вискам.
— Я не хочу чаю.
— Зато я хочу. Ступайте!
Оставшись в спальне один, Китинг разыскал в шкафу рубашку и брюки, которые надевал, стараясь не делать резких движений. Сапоги стояли у двери, но он пренебрег ими, так же как сюртуком и жилетом, еще с вечера заботливо выложенными для него Пиджоном. Бросив взгляд в сторону двери, он немного помедлил, затем взял свежевыглаженный шейный платок и повязал им голову (при толике везения эта повязка не даст разлететься на куски его черепу вместе со всем содержимым). Видит бог, пора отказаться от привычки пить русскую водку — или чем там его напоили накануне.
— Решили податься в пираты? — осведомился Фентон, когда Китинг, пошатываясь и держась за стены коридора, наконец-то доплелся до гостиной. — Могли бы надеть хотя бы шлепанцы…
— У меня их нет. — Китинг доковылял до дальнего окна, задернул шторы и уселся напротив кузена. — Рискуя показаться недоверчивым, все же спрошу: с чего вдруг вам понадобилась моя помощь? Только будьте любезны — покороче. Я в любую минуту могу испустить дух.
— Зачем мне понадобилась ваша помощь? — переспросил Стивен Поллард, маркиз Фентон, не сводивший с Китинга глаз. — Понимаю, вы избегаете Лондон. Но ведь наверняка читаете газеты…
— Да, Лондон избегаю. Да и какого дьявола мне читать о нем?
Барнс внес поднос с чайной посудой, тут же наполнил чашку и, положив в нее пять кусочков сахару, подал хозяину.
— Благодарю, — кивнул Китинг дворецкому и медленно, с наслаждением сделал большой глоток.
— К чему эти хлопоты с чаем? — Фентон пожал плечами. Налив себе чаю, он подчеркнуто церемонно положил в чашку один-единственный кусочек сахару.
Китинг сделал еще глоток. Чай был слишком горячий и сладкий, как сироп.
— А я думал, вы не хотите чаю, — пробормотал он.
Его кузен перевел взгляд на свою чашку и слегка поморщился, отставляя ее.
— Я и впрямь не хочу. Просто попытался выразить свое мнение. Насчет сахара.
— Да, я заметил, — отозвался Китинг. — И был уязвлен до глубины души.
— Мне казалось, сладкий чай, выпитый утром, точнее — в полдень, с похмелья, способен убить любого, — заметил гость.
— Мне с избытком хватило времени и возможностей для опытов. Так вот, сладкий чай очень помогает. Изредка. — Китинг вздохнул и проворчал: — Стало быть, вы не прочь побеседовать о чае? — Он отпил еще глоток, но без особой надежды на то, что резкая боль в голове притупится.
— Вовсе нет. — Кузен покачал головой.
— Вот и хорошо. Потому что это означало бы, что вы проделали долгий путь без сколько-нибудь значительной причины. Может быть, перейдем к делу?
Фентон свесил кисти рук между коленями.
— Да, разумеется. Вы помните лорда и леди Монтшир, а также то дурацкое соглашение, которое они заключили с моими родителями?
Тут Китинг вдруг ухмыльнулся и проговорил:
— Боже, так ей что, уже двадцать один год? И вас коробит при мысли о том, что вы скованы, словно кандалами, с юной девицей, которую ни разу в жизни не видели? Рекомендую вам закрыть глаза и думать… об Англии.
— Ей уже двадцать два. — Маркиз нахмурился. — И если уж на то пошло… Знаете, меня вполне устраивала возможность не тратить прошедшие восемь лет, ухаживая при дворе за другими юными девицами. И вообще, было приятнее воздерживаться от всей этой галантной чепухи. Что может быть удобнее, чем просто назначить дату, явиться в церковь, а потом обзавестись наследником?
— Вас послушать, так семейная жизнь кажется столь же привлекательной, как надгробие. — Китинг снова ухмыльнулся и тут же поморщился, осторожно потрогав пальцем синяк под глазом. Припухлость вроде бы немного уменьшилась. А вчера даже глаз не открывался. — И в чем же тогда состоит ваше затруднение? Или мне самому догадаться? Вы встретились с ней и обнаружили, что она вылитая гарпия? У нее косоглазие? Всего одна нога? У нее…
— Может, замолчите наконец? — перебил маркиз.
— Я просто пытаюсь догадаться… — Китинг пожал плечами.
— Так вот, она весьма миловидна. Чуть больше года назад мой поверенный отвез ей бумаги, и она, а также ее родители, расписались везде, где требовалось. Затем мы дали объявление в газетах, и я прибыл в церковь. Даже вас пригласил посетить церемонию — что, не помните?
— Неужели?.. — Китинг снова пожал плечами. Приглашение, должно быть, затерялось где-то среди пространных писем Фентона — страниц на десять каждое (как будто ему было хоть какое-то дело до того, кто пригласил его кузена на обед и какой именно герцог благосклонно кивнул в его сторону). — Больше года, говорите? И что же дальше?
— Девица сбежала.
Китинг ожидал услышать известие о какой-либо трагедии или иной превратности судьбы, но, услышав такой ответ, в растерянности заморгал.
— Сбежала?.. — переспросил он. — То есть расхотела выходить за вас замуж?
— Если точно, то произошло вот что… Она появилась в дверях церкви в прелестном белом наряде, а потом вдруг развернулась — и бросилась бежать. При этом опрокинула канделябр и чуть не спалила церковь.
Долгую минуту Китинг молча смотрел на кузена. Они росли почти как братья, но за последние лет десять успели отдалиться друг от друга. «Между участью сына маркиза и сына младшего брата маркиза есть кое-какая разница», — часто повторял Стивен. Для Китинга это означало следующее: едва осознав, что ему предстояло унаследовать титул, состояние и земли, Стивен стал настолько высокомерным и нетерпимым, что не выносил присутствия низших рядом с собой. И он, Китинг, навсегда был причислен к этим «низшим».
— Мм… поскольку вы довольно… приятны внешне, — проговорил он, немного щурясь даже в приглушенном свете гостиной, — вдобавок вы маркиз и обладатель состояния, которым сначала похваляетесь, а потом отказываетесь дать мне взаймы, то тогда… Тогда остается лишь спросить: не напугали ли вы ее каким-нибудь неосторожным словом?
— Напугал? Зачем мне ее пугать? Да и как я мог ее напугать, если ни разу даже словом не перемолвился с этой девицей?
— Ни единым словом?
— Несколько раз я видел ее издалека, но… — Фентон развел руками. — Вы ведь знаете, я не из речистых. Не умею очаровывать дам беседой, как вы.
  
— Сумели бы, если бы удосужились хоть изредка держаться не так чопорно и прямо, словно проглотили палку от метлы. И не надо смотреть на всех свысока, — добавил Китинг.
— Для оскорблений нет никакой причины, сэр. Я — это я, а вы — это вы.
«Подобное заявление не предвещает ничего хорошего», — со вздохом подумал Китинг и, немного помолчав, проговорил: