Наследник империи. Дилогия (СИ)
И работать было за кого.
Генерал‑адмирал делами не занимался вовсе. Он лишь числился и принимал подарки, которые прогуливал в Париже. Морской министр же был человеком мягким, обходительным и совершенно лишенным авторитета. Злые языки даже приписывали ему прозвище «попка». Однако он умел правильно посчитать деньги и не ссориться с кем нужно. За что его и ценили. И генерал‑адмирал, и дядя Вова.
Увы и ах, в правительстве Александра III, как и потом у Николая II, такие вот «попки» доминировали безраздельно. Медленно, но верно разрушая державу, нередко без всякого умысла. Они бы, может, и хотели этот самый умысел иметь, да не могли – не по чину. И фуражку носить мешал.
Владимир Александрович Обручев же являлся секретарем этой самой «морской попки». И именно на нем были те дела, которые вообще двигались. Просто ловя момент, он подкладывал Чихачеву нужные бумаги в правильном порядке. Флотские это знали и ходили со своими бедами чаще к нему, а не к министру.
Таким образом, передо мной сейчас стоял, по сути, главный нерв нашей сухопутной армии и флота. Ибо на этих людей технически было замкнуто почти все…
– Занятное представление, Георгий Александрович, – начал Николай Николаевич. – И убедительное.
– Скажите, – осторожно произнес Владимир Александрович, – а какова его цель? Вы хотите вмешаться в проект броненосцев?
– Было бы неплохо, но дядя не даст. Вы же понимаете, что все меняется очень быстро. И нужно строить с опережением, чтобы корабли не принимались в состав флота устаревшими. Прямо со стапелей.
– Это сложно, Георгий Александрович. Очень сложно. Никто не знает, как будет развиваться эволюция боевых кораблей.
– Почему никто? Я знаю. – улыбнулся я по‑голивудски.
– Похвально, но едва ли в это кто‑то поверит.
– А это не сложно, – улыбнулся. – Есть такой метод – экстраполяция. Смотрите. Что мы наблюдали последние двадцать‑тридцать лет? Первое. Увеличение водоизмещения. Второе. Увеличение скорости. Третье. Увеличение могущества артиллерии. Довольно очевидно, что эти тенденции продолжатся. Тем более что их в целом можно спроецировать на период аж с XVII века, когда начали появляться первые регулярные флоты. Да, есть свои нюансы. Например, любовь адмиралтейств к строительству инвалидных колясок.
– Чего, простите?
– Инвалидных колясок, то есть, кораблей за полцены или там броненосца в каком‑то искусственном и нелепом ограничении водоизмещения. Но это такое… – сделал я жест пренебрежения. – Попытка получить вымпел на бумаге, от которого никакой пользы. А уж о том, как эти все корабли потом использовать, никто и думает. Потом, в смысле – после устаревания. Они же быстро устаревают, не так ли?
Владимир Александрович задумчиво смотрел на меня и молчал.
Думал.
Вопрос‑то я поднял острый и не столько военно‑технический, сколько политический.
– Ладно. Это все не важно. – произнес я, тяжело вздохнув. – Тем более меня все равно на пушечный выстрел к проектам этих кораблей не пустят. Вы мне лучше скажите, почему Либава? Зачем ее выбрали нашей главной военно‑морской базой и теперь вливают в нее огромные бюджеты.
– Как почему? – растерялся Обручев. – Это же наш незамерзающий порт на Балтике.
– Да, но он расположен менее чем в ста верстах от германской границы. Не прикрытый никакой полноценной крепостью.
– Вы думаете, что мы будем воевать с Германией?
– После заключения франко‑русского союза? – улыбнулся я. – Мы обречены на это. Французам нужен реванш, а англичанам – противодействие германской программе Флота Открытого моря. С каждым построенным в Германии броненосцем мы все ближе и ближе к войне. Николай Николаевич, – обратился я к его двоюродному брату, – подскажите, как идет мобилизация у немцев и насколько она опережает нашу?
– По моим расчетам, на десятый – двенадцатый день они могут иметь у нашей границы развернутые корпуса. Если будут какие‑то проволочки – на пятнадцатый день.
– А у нас?
– Дней сорок, не меньше. Я бы закладывался даже на полные два месяца.
– И что вы предлагаете? – нервно и с нотками обиды спросил Владимир Александрович, для которого Либава была выстраданным детищем. Да, пришло много где подмазать, показав уважаемым людям, сколько они смогут заработать на этом порту. И… а тут такое. Обидно. Ей богу, обидно.
– Я предлагаю Ригу.
– Ригу? Помилуйте, Георгий Александрович. Там же лед.
– А вот тут начинается самое интересное. Какие толщины того льда в Рижском заливе?
– Поменьше, чем в Кронштадте, но… не помню. Разве это имеет значение?
– Определяющее, Владимир Александрович. Определяющее. Лед в Рижском заливе редко бывает толстым. Обычно пять – десять дюймов в акватории, у самой Риги десять – двадцать[1] из‑за меньшей солености. Это не лед. Это корка. И ее отлично ломают малые ледоколы. В том же Гамбурге уже лет двадцать они на службе. И не только. Строго говоря – ледоколы стоят на службе человечества где‑то с 1830‑х. И чем дальше, тем активнее. Поэтому создание флотилии из двух десятков малых ледоколов полностью решает вопрос Рижского залива.
– Это же какие постоянные расходы!
– А сколько стоит создать порт такого масштаба считай в чистом поле? Тридцать миллионов? Пятьдесят? Сто? И это я не беру в учет воровство и бесхозяйственность. А стоило бы. Потому что на каждый рубль в смете у нас можно смело накидывать шесть.
– Почему? – удивился Владимир Александрович.
– Потому один к одному украдут, а пять к одному просрут по бесхозяйственности и природной глупости. Ибо у нас даже украсть по‑человечески не могут – не умеют.
Николай Николаевич закашлялся.
В кулак.
Но так – было видно, что ржет.
Брат на него скосился, скривился, но промолчал. Я же продолжил:
– Строительство нового порта все эти ледоколы будет отбивать веками. А если их еще и как буксиры использовать – и подавно. При этом до германской границы от Риги подальше раза в два. Заблокировать такой порт трудно. Замучаешься мины ставить. А оборонять – легко. Исключая один тридцатикилометровый пролив, все остальное надежно перекрывается батареями. О них можно отдельно поговорить, как сделать так, чтобы защитить их и от десанта, и затруднить их подавление. Но это не к спеху.
– А пролив?
– Простейшая задача. Мощная, многослойная минная банка с донными минами, которую можно пройти только под береговыми батареями. Ее можно даже буйками обозначить для красоты. Все равно их вытралить та еще проблема.
Владимир Александрович молчал.
И по его лицу было видно – думает и считает. Впрочем, в отличие от многих царедворцев он, как я сумел узнать, был человеком достаточно разумным и порядочным.
– Предположим, – наконец произнес он, – в ваших словах есть резон. Я даже допускаю, что высокую комиссию можно поколебать, несмотря на циркуляр Алексея Александровича. Особенно если Николай Николаевич поддержит по сухопутной части. Но, Георгий Александрович, Рига – город немецкий. А вокруг него живут латыши – весьма беспокойный народец. Либаву среди прочего и задумали, чтобы уйти от проблем с населением.
– А вокруг Либавы не латыши живут?
– Живут. Но в самом городе нет сильных позиций остзейских немцев, с которыми надо считаться. А поверьте – там все очень непросто. Тем более что многие из них исправно служат по многим ведомствам.
– Боже, – покачал я головой с улыбкой. – И из‑за этого такая суета? Владимир Александрович, вы никогда не слышали оборот: «уволить на повышение»?
– Как‑как? – переспросили два брата. – Нет.
– Вся эта проблема не стоит и выеденного яйца, – еще шире улыбнулся я. – Утверждается план реставрации города. Под него попадают дома, которые в руках проблемных персон. Им предлагается компенсация в Одессе, Севастополе, Новороссийские и так далее. Земля и денежная компенсация под строительство. Но площадью в два‑три раза больше. И все. Почти никто бухтеть не станет. Одесса‑то сильно лучше Риге по климату и там интереснее торговля. Сколько там в Риге населения?