Наследник империи. Дилогия (СИ)
Но и это еще не все. В 1891 году Шухов уже получил свой патент на установку непрерывного термического крекинга. Да, ее реализуют лишь в 1930 году. Но отнюдь не из‑за невозможности. Например, на том же заводе «С. М. Шибаев и Ко.» с 1885 года действовала первая в мире установка термического крекинга на основе куба[4]. Опытная. Ну так и что? Работала же. Просто особой нужды в ней не имелось, да и продукция получалась нестабильной по качеству. К слову, на заводе «С. М. Шибаев и Ко.» те пять ректификационных установок тоже построил Шухов в самом конце 1880‑х.
Шухов вообще был нам отчаянно нужен, как и вся контора Александра Бари, но за нее пришлось бы бороться с Нобелями. И возникал острый вопрос – как поступать.
– Так пригласить их в концессию и все. – заметил Гукасов.
– В целом это решение, – согласился я, – но они очень сложные ребята. Работают в России, но мыслят себя шведами на заработках. Из‑за этого потенциально опасны.
– Георгий Александрович, – с вежливой улыбкой, произнес Макаров, – вы порой более подозрительны, чем наши жандармы.
– Думаете?
– Наших, русских заводчиков, которые творят черт знает что – пруд пруди. Возьмите тех же Демидовых.
– Ваша правда, – нехотя согласился я.
Меня натурально корежило, и собеседники это видели.
Эммануил Нобель, который заправлял всеми делами семьи в России, был мне хорошо известен по прошлой жизни. Историю революции‑то я изучал хоть и вынужденно, но много и вдумчиво. И отлично помнил, что этот кадр был славен тем, что активным образом поддерживал революционеров и оппозиционеров всех мастей. Он у меня даже был в особом блокнотике «На ликвидацию».
А тут – сотрудничество.
– Что‑то не так? – осторожно спросил Макаров.
Я дернул щекой, но промолчал, обдумывая ситуацию.
– Георгий Александрович, у вас с ними личный конфликт?
– Я не институтка, чтобы руководствоваться личными конфликтами в политике и экономике, – холодно ответил я. – Нет. Просто он… скажем так, Нобели увлекаются поддержкой революционеров и оппозиционеров. Причем бегут впереди старообрядцев. И признаться, я не знаю – идиоты они, романтики или отрабатывают должок тем же англичанам. Сам Эммануил… я не уверен, что с ним вообще возможен хоть какой‑то долгосрочный конструктив.
– Я поговорю с ним, – произнес Лианозов. – Мы знакомы лично. Неблизко, но это и неважно.
– И что вы ему скажете? – поинтересовался я.
– Попробую выяснить его позицию. Под рюмку чая. – улыбнулся Георгий Мартынович.
– Ладно. Подождем пока итога вашей беседы. А что у нас по нефтяным котлам? – спросил я у Гукасова.
– Как мы и оговаривали, я инициировал собрание рабочих групп в Императорском московском техническом училище, в Санкт‑Петербургском практическом технологическом институте и в Санкт‑Петербургском горном институте. Всем подмазал, чтобы ехало, но… Георгий Александрович, самым выгодным вариантом я вижу сотрудничество с компанией Бари и Шуховым. Мне думается, они справятся с задачей намного скорее.
– Эммануил Нобель… – медленно и как‑то вязко произнес я.
– Эммануил Нобель, – кивнул Павел Осипович.
– Тогда ждем итогом вашего с ним общения Георгий Мартынович…
[1] В эти годы еще не провели канал им. Москвы, и Москва‑река была весьма мелководна, особенно летом в жару.
[2] 1805–1813 французские инженеры создали первые прототипы колонных аппаратов для непрерывной перегонки спирта. 1830 год ирландец Эней Коффи запатентовал двухколонный аппарат непрерывного действия, который стал прообразом современных промышленных установок и позволял получать спирт крепостью выше 90%. В 1867 году на Всемирной выставке в Париже был представлен образец колонны для глубокой промышленной ректификации.
[3] Каждая колонна давала перегонку 15000 пудов нефти в сутки (245 тонн). В то время как один большой железный котел американского типа перегонял порядка 2000–4000 пудов нефти в зависимости от типа и глубины переработки. Энергии же требовал сопоставимо.
[4] Установку термического крекинга на базе перегонного куба построил Г. В. Алексеев. Из 150 пудов мазута, гудрона и прочих тяжелых фракций удавалось получить выход в районе 20% бензина и керосина.
Часть 1
Глава 2
18 апреля 1893 года. Санкт‑Петербург
Георгий Мартынович Лианозов выбрал из экипажа, поправил цилиндр и тяжело вздохнул.
Перед ним стоял особняк Нобелей на Самсониевской набережной.
Лаконичный.
Скучный.
Но практичный.
Кто‑то бы даже сказал убогий и безвкусный, но не Лианозов. Ссориться по таким пустякам с одним из самых активных и деятельных заводчиков России он не собирался. Более того, он прибыл с миссией особой важности: найти способ переубедить великого князя в его подозрениях. Потому как союз этих двух людей казался ему чем‑то настолько естественным и удачным, что за него стоило бы побороться. Особенно осознавая – если что – эти два могучих жеребца и его самого вывезут, и не только его. Главное – примирить…
– Георгий Мартынович! Дорогой! – Эммануил Нобель сам вышел встречать гостя в холл. – Какой молодец, что зашли! Вы надолго в столице?
– Эммануил Людвигович, – Лианозов раскрыл объятия. – Дела‑дела. Все бегаю. Суечусь. Послезавтра еду в Нижний. А вы, как я погляжу, все хорошеете. Питерский климат вам пошел определенно на пользу.
– Льстите и не краснеете, – рассмеялся Нобель. – Я третью неделю кашляю, словно старый паровоз. Впрочем, врачи говорят – ничего страшного. Обычная столичная хворь. Здесь, порой, мне кажется, кашляют все.
– Болота, – пожал плечами Лианозов. – Петр Великий был большим затейником.
– И не говорите… – согласился Нобель, слегка кашлянув в кулак.
Хозяин дома был человеком примечательным.
Его добродушное лицо и мягкие манеры располагали к себе и вводили в заблуждение. После смерти отца он уже несколько лет тащил на своем горбу всю промышленную империю Нобелей в России. И недурно тащил. Даже дядя Альфред, который поначалу его критиковал, стал нахваливать.
Злые языки шептались, что он слишком молод или мягок, что дядюшка из Парижа им крутит как своим управляющим, а родня только и ждет, когда он продаст русское дело, выводя капиталы в тихую Швецию. Но на то они и злые языки, чтобы болтать всякое. Лианозова же пугало иное – великому князю Георгию Александровичу сведения предоставила полиция и жандармерия, как он сам сказывал. А это заставляло задумать. Ведь дыма без огня не бывает…
– Прошу, – широким жестом пригласил Нобель гостя за стол, когда они вошли в столовую. – Чем бог послал, как говорится.
Стол не ломился от яств, но был подчеркнуто дорогим. Нобель прекрасно знал о том, что во дворце Георгия Александровича прошло несколько встреч разных промышленников. Довольно легко их увязал между собой по обрывкам информации. И когда Лианозов, его старый знакомый, явно крутившийся вокруг «дикого князя», написал о желании повидаться, крайне оживился. Его чутье подсказывало: заваривается что‑то очень большое и интересное…
Выпили немного коньяка.
Заговорили о пустяках. О навигации, о ценах на керосин, о сплетнях самого разного пошиба: кто на ком женился, кто разорился, кто застрелился и так далее…
– Как вам последняя выходка генерал‑адмирала?
– Признаться, за его парижскими похождениями не слежу. Опять заснул на какой‑то танцовщице, придавив ее своими телесами?
– Эммануил Людвигович, – с наигранным осуждением покачал головой Лианозов. – Как же так? Наш боров, как его величают за глаза уже повсеместно, особым приказом перевел мужа бывшей любовницы Георгия Александровича так, чтобы они оказались сослуживцами. Ну и дама на глазах мелькала.