Наследник империи. Дилогия (СИ)
– А в чем удивительность? Словно «Ревизора» Гоголя вы не читали. – улыбнулся я. – Я уже несколько контор так потряс.
– Да? – немало удивился Макаров.
– Представьте. Какая‑то заштатная контора, руководство которой знает, что ворует или творит что‑то скверное. К ней подходит человек и с деловым видом начинает осматривать фасад… – начал рассказывать я одну из самых сочных сцен в экранизации «12 стульев». А именно эпизод, где Остап Бендер подошел к богадельне.
Я ведь действительно попробовал. Думал, погонят. Но нет – прокатило. В эти годы еще не существовало сотовой связи, и появление такого рода чиновников нельзя было проверить через «звонок другу». А в лицо всех не знали. Поэтому и боялись таких наглецов.
– … вот, господа, так и живем. – закончил свой я рассказ с примерами.
– Но так то мелкие конторы, а тут целое адмиралтейство! Да и испугались они иного.
– И да, и нет. – возразил я Макарову. – Понимаете, у нас даже император не может начать направо и налево с должностей снимать. Его просто не поймут. Тем более, генерал‑адмирал. А я им если и стану, то не завтра и не послезавтра. Это долгий путь. Многие из них уже на пенсию уйдут. Чего им боятся‑то? Значит, тревога связана не с этим.
– Хм… вы думаете?
– Они бы не стали так нервничать, если бы их не было за что повесить. И физически, то есть, за шею, и юридически, то есть, за дело.
Все промолчали.
Это было остро. Слишком остро, чтобы комментировать даже в таком малом кругу.
А потом мы перешли к вопросам нефти.
– Павел Осипович, – произнес я, – с нашего последнего разговора прошло много времени. Вы обдумали сценарий переноса переработки нефти в Саратов и среднюю Волгу?
– Так голод, Георгий Александрович. Последние два года там голод.
– Голод пройдет.
– Мы попробовали зайти к местному губернатору, но ему не до нас. Она меня с трудом принял и явно терпел больше из вежливости.
– Господа, – подал голос Макаров, – князь Борис Борисович Мещерский весь прошлый год боролся с холерой и прочими бедствиями. Не стоит судить его строго.
– Сегодня же напишу ему, – серьезно произнес я. – Эпидемии – это ужасно и крайне важно, но перенос переработки нефти к нему в город позволит ему очень укрепить бюджет губернии.
– Ему сейчас не до того, Георгий Александрович. Людей бы спасти.
– Одно второму не третье.
– И все же…
– И все же стоит с ним поговорить. Надо посмотреть, может быть, получиться съездить туда летом.
– Вас туда не отпустят. – покачал головой Макаров. – Холера.
– Посмотрим. Впрочем, это вопрос второстепенный. Павел Осипович, вы глянули на город и округу? Прикинули, где и как можно развернуться?
– Да.
– Может, стоило бы разместить завод в Москве? – подал голос Лианозов.
– Почему?
– В Саратове мало рабочих рук, тем более компетентных. Будет сложно.
– А логистика? – спросил я. – До Москвы везти намного дальше. И если до Саратова можно возить танкерами класса река – море, то есть, наливая их в Баку и разгружая в Саратове, то до Москвы так не получится. Ока извилиста и сложна в навигации, Москва‑река же совсем мелкая, особенно летом[1].
– Все так, – кивнул Лианозов. – Но в Саратове нет рабочих рук.
– Надо их найти и завести. Кто‑нибудь уже проводил подсчеты?
– Вы уверены?
– Да, – кивнул я. – Москва и так перегруженный город. И в нем слишком большое влияние имеют старообрядцы. Усиливать их я не желаю.
– А чем они вам не нравятся? – спросил Макаров.
– Тем, что они содержат бомбистов и прочий подрывной элемент на свои деньги.
– Про вас ведь тоже стали поговаривать в столице, что вы содержите эту свою новую пассию – революционерку, – осторожно произнес контр‑адмирал.
– Учительницу, – кивнул я. – Одну. И не как революционерку, а как любовницу. Они же вкладываются во всё и всех, кто занимается подрывной деятельностью в России. Где‑то прямо спонсируют. Где‑то нанимают адвокатов. Где‑то помогают им скрыться или замять дела, пристраивают на свои предприятия для легализации. У полиции и жандармерии толстые папки по этим господам уже складывать некуда… – соврал я.
На самом деле я не знал, что есть в полиции и жандармерии на этих господ. Но играть в полутона в такой ситуации было нельзя.
– Старообрядцы… – тихо произнес Манташев. – У них большие капиталы.
– Да. Из‑за чего мне очень жаль, что они враги. Не все. Но как вы их отличите? Кроме того, начни давить одних и тех поддержат даже те, кто вроде бы и не вредил России. Это очень крепкий коллектив.
– И что им нужно?
– Падение режима. К Романовым у них особый зуб из‑за реформы Никона и последующего преследования. Политика послабления, казалось, сгладила углы. Но это так только казалось. Потому что их активность в подрыве российской государственности только усилилась. Увы. Серьезно. Я был бы рад, если бы с ними можно было сотрудничать без оглядки. Но…
– Значит, нам не стоит никак с ними сотрудничать?
– Да. – кивнул я. – На всех этапах ищите подрядчиков и смежников, которые с ними не связаны. Кого угодно. Хоть чертей.
– Может, не стоит так радикально судить, Георгий Александрович?
– Господа, мы отвлеклись. – ушел от ответа я. – Итак. Задача – создание крупного узла переработки нефти в центральной России. Саратов, Москва, Нижний или что‑то иное – это детали. Остановимся пока на Саратове. Для этого нам нужно договориться с губернатором, получить максимально дешево землю под предприятие и найти рабочих, готовых переехать в Саратов. Так?
– Так, – чинно кивнул Гукасов.
– Сколько денег будет стоить завод? Это ведь кредит.
– Мы ведем переговоры.
– Я разговаривал с Михаилом Николаевичем, бывшим наместником Кавказа, он недавно получил миллион рублей за этот дворец, – обвел я рукой помещение. – И он готов его вложить в дело, если вы ему доверяете.
– Он очень серьезный и уважаемый человек, – чинно произнес Манташев.
Гукасов также кивнул почти сразу. Лишь Лианозов колебался несколько секунд, но и он согласился.
– Сколько еще денег понадобится?
– С этим миллионом должно хватить. На каких условиях Михаил Николаевич его нам даст?
– Как дольщик.
– Тогда его миллион – это слишком большая доля. – заметил Лианозов.
– Он готов согласиться на долю в десять процентов. В акциях. Остальное – возврат через рассрочку на десять лет. Беспроцентную.
Эти три армянских заводчика, чуть помедлив, кивнули, соглашаясь.
– Вы уже обдумали структуру завода? – спросил я у Гукасова.
– Да. В деталях. – кивнул он. – Как мы и обсуждали. Хранилища для сырья и готовой продукции, причальные станции, сами цеха, жилые корпуса для сотрудников и членов их семей, школа, детский садик, лечебница, библиотека.
– И клуб. – добавил я.
– И клуб, – согласился с улыбкой Павел Осипович.
– С этим миллионом мы идем по расширенной программе?
– Разумеется.
И мы начали углубляться в технологические детали.
Ректификационные колонны уже давно существовали[2]. Да, они были достаточно примитивные по сравнению с XXI веком, но были. Другой вопрос, что на практике в 1893 году и в США, и в Европе основной технологией являлась периодическая атмосферная перегонка. Грубо говоря, в «самогонный аппарат» наливали нефть и перегоняли ее. Потом сливали остаток и наливали новую порцию.
Просто, дешево, сердито и не очень производительно.
Кое‑где применяли перегонку с водяным и перегретым паром. Но самым вкусным являлось то, что в Баку на заводе «С. М. Шибаев и Ко.» уже поставили первые ректификационные колонны. И они давали приличные преимущества над периодическими кубами[3]. Хотя технически являлись довольно архаичными аппаратами, не имевшими ничего общего с современной тарельчатой колонной. Впрочем, у конкурентов все было еще хуже. У Нобелей в Баку и даже на Кусковском заводе под Москвой, где экспериментировал Менделеев, работали непрерывные батареи кубов, а не ректификационные колонны, пусть даже и архаичные.