Наследник империи. Дилогия (СИ)

— Угу, — кивнул Макаров, продолжая изучать бумаги. — Интересно. А какие-нибудь теоретические расчеты ты делал?
— Да, — вот тут, — произнес я и достал самый последний лист, на котором я накидал кое-что из моей теоретической подготовки. Упрощенно и максимально подогнано под текущий уровень знаний.
— О… хм… слушай, а ведь это действительно интересно.
— Главное, чтобы англичане у нас это не увели.
  
Он кивнул.
Я же… я же мысленно улыбался. Ибо знал — Макаров был одержим идеей быстрых кораблей, и этот мой «подгон» бил ему прямо в сердцевину профессионального интереса.
— Только об этом думал? — спросил он, словно бы почуяв мои мысли. — О том, как еще ускорить корабль.
— Никак нет. Мазутное отопление и котлы Ярроу.
— Что?
— Использование котлов Ярроу на больших кораблях позволит с того же размера машинного отделения снимать куда больше пара. Если приспособить их к мазутному отоплению, то поставить их там можно будет еще плотнее. Топливо же, если использовать мазут, не нужно помещать в бункеры. Оно может находиться в нижних цистернах, уменьшая верхний вес и увеличивая остойчивость.
Макаров оторвался от бумаг и внимательно посмотрел на меня.
— Котлы Ярроу не надежны.
— А давайте проведем испытание? Поставим десяток котлов на берегу и посмотрим, сколько и в каких режимах они протянут. Заодно поглядим на недостатки и поломки да подумаем, как это исправить. К слову, Степан Осипович, мы вполне можем применить теплоизоляцию паропроводов асбестом, прикрывая его жестяным кожухом. И котлом. Что должно заметно повысить экономичность.
— Ты думаешь?
— Десять котлов, Степан Осипович. Пять с теплоизоляцией, пять — без. И замерим. Надо будет только придумать, как именно. Если мы хотя бы месяц их станем топить, то статистики наберется прилично.
— И проводить все это нужно так, чтобы англичане ничего не поняли?
— Разумеется…
  
Эпилог
 
15 марта 1893 года. Санкт-Петербург
Капель.
Она, казалось, была повсюду. Будто весь город собирался уже растаять. Причем по ночам изрядно подмораживало, порождая утренние аттракционы для прохожих.
Я ехал по Невскому.
Не спеша.
На своем новом автомобиле.
Мотор Огнеслава работал ровно, а развитый глушитель, «срисованный» мною с древнего вазовского, неплохо гасил излишний шум. Хотя, конечно, древним он был только для меня — здесь вершина эволюции.
Позади, отставая где-то на полсотни шагов, катилось второе такое авто — с охраной. Водитель и четыре бойца. Битком, то есть. Я же ездил налегке — лишь с запасным водителем и одним бойцом…
У Гостиного двора я ее и увидел.
Сначала даже не понял, просто взгляд почему-то зацепился. Дама и дама. Приличное приталенное пальто с пелериной и меховой отделкой. Аккуратная шляпка, из-под которой выбивалась прядь волос. Но осторожно. Чуть-чуть. Словно на разведку. Спина прямая. Стоит и беседует с кем-то.
Ничего примечательного.
Таких было полно.
И только когда она повернула голову, я ее узнал.
Крупская.
Надежда Константиновна собственной персоной.
Я затормозил.
Врубил реверс-муфту и сдал назад, подруливая к тротуару. Посылочка точно пошла ей на пользу. Ухоженная. Ей-ей. Даже губы тронуты помадой, но сдержанно, без вызова.
Поравнялся с ней и остановился. Почти одновременно с этим рядом остановилась вторая машина. Публика у Гостиного начала сразу окружать автомобили, которые собирали зевак не хуже пожара.
— Надежда Константиновна! — окликнул ее я. — Какая встреча!
Она уже смотрела на меня. Звук автомобиля и ее привлек.
Но смотрела холодно.
Ровно.
Даже в чем-то зло.
— Ваше императорское высочество, — произнесла она, чуть качнув головой, вроде как изображая поклон.
— Гуляете? Сплетенки собираете? — спросил я, кивнув на ее хмурую спутницу.
— Мы обсуждаем книги. — гордо и с каким-то вызовом произнесла эта вторая дама.
— С таким выражением лица? — улыбнулся я, не отводя глаз от Крупской. — Мне кажется или вы хотите мне что-то сказать? Возможно, матом.
Брови ее взлетели вверх в удивлении.
— Надежда Константиновна, — покачал я головой, — вы совершенно не умеете скрывать свои мысли. Они у вас на лбу проступают крупными буквами. Заголовочными просто.
Она несколько секунд молчала, явно борясь с собой. Благоразумие требовало вежливо попрощаться и как можно скорее раствориться в толпе. Но женщина, которая умеет вовремя замолчать — не занимается революцией. И мне доставляло особое удовольствие наблюдать, как на ее лице отражается внутренняя борьба.
Наконец, природа победила.
— Извольте, — произнесла она тихо. — Зачем вы дали второе интервью? Первое было хотя бы честным. А второе… вы же смешали нас с грязью и всё переврали!
— Либералам нужно было бросить кость, — пожал я плечами.
— Кость⁈ — она чуть не задохнулась. — То есть, мы — кость?
— Конкретно вы, допустим, молодая женщина. — произнес я, внимательно ее осмотрел и кивнув, добавил: — симпатичная молодая женщина. Да и ваша спутница на кость непохожа. Слишком упитанная.
— У меня диабет! — вскинулась она.
Я ее проигнорировал, продолжая смотреть Крупской в глаза. Приведя себя в порядок и нанеся макияж, она еще сильнее напоминала Скарлетт Йоханссон в сценическом облике. И это было весьма и весьма забавно.
— Вы ушли от ответа, — строго произнесла она.
— Либералов нужно было занять делом. — пожал я плечами. — Консерваторов грызть им не по зубам. Не анархистов же им как цель вывешивать? Это было бы совсем смешно.
— Смешно? Стало бы это смешно, да? — в ее голосе зазвенел металл. — Это низко.
— Это политика.
— Настоящий политик никогда бы до этого не опустился!
— Политика, моя милая, это не про мораль, а про эффективность. И если ты смог толпу городских сумасшедших занять хоть каким-то полезным делом — значит, ты справился. Социалисты же в России, да и не только, в целом крайне деструктивны.
— Вот как? — процедила она. — Зачем же вы помогли?
— Вы мне понравились. Люблю людей, которые искренни в своих попытках помочь людям.
— И все же вы считаете меня деструктивной.
— Именно так. — улыбнулся я. — На одной чаше весов лежит ваша преподавательская деятельность — очень светлая и полезная работа. На другой чаще — стремление не улучшить жизнь людей, а устроить хаос и сломать все до основания. А затем… — я усмехнулся, — а затем, как водится, начать увлекательную борьбу за власть на руинах старого мира. Ибо желающих порулить этими обломками будет столько, что весь Невский не вместит. Здесь обычная подмена целей и понятий. Не борьба за народное счастье, а борьба за власть… стремление к власти. Вы просто хотите править. Не только вы лично. Просто — социалисты. Из-за чего они и предлагают все разрушить, чтобы попытать свое счастье в хаосе мутной воды.
Она вскинула подбородок.
Щеки порозовели.
Глаза сверкнули… но ответила она достаточно сдержанным тоном:
— Борьба за власть⁈ Личная корысть⁈ Разрушить все⁈ Вы видели, как живут ткачихи? Четырнадцать часов у станка, угол за занавеской, дети при фабрике с восьми лет. Их жизнь не нужно разрушать — она уже разрушена. Мы лишь хотим…
— Сжечь дом, потому в нем завелись клопы, — перебил я.
— Построить новый дом! — сверкнула она глазами. — В котором клопов не будет вовсе!
— Равно как и печей, стекол, лавок и, боюсь, изрядной части жильцов. Впрочем, даже если поначалу клопов там и не будет, то не стоит обнадеживаться — заведутся. И тараканы заведутся. Тараканы вообще — самые преданные домашние животные. Их даже кормить не надо. Да. Обязательно заведутся. Нету такого дома, чтобы не заводились. Понимаете, в чем комедия, Надежда Константиновна? Я ведь не спорю с диагнозом. Он верен. Люди живут скверно, трудятся много, получают мало. Я спорю с методом лечения. Вы предлагаете головную боль исцелять гильотиной. В принципе — метод рабочий. Отрубленная голова перестает болеть. Но пациенту легче не станет.