Наследник империи. Дилогия (СИ)

— Весьма. — кивнул Владимир Александрович.
— Призыв у нас где-то по двести пятьдесят тысяч в год. Если пропускать их через курс в хотя бы двадцать тысяч выстрелов, то это сто миллионов рублей. Кошмар.
— Сущий. — согласился дядя Вова.
— А если учесть расход винтовок, то мы выходим миллионов в сто пятьдесят, что совсем неприемлемо. Однако, — произнес я и сделал театральную паузу. — Есть малокалиберный патрон 22-го калибра. И он стоит в пятьдесят раз дешевле.
  
— Он же совсем слабый. — удивился Алексей Александрович, который, к удивлению присутствующих, даже что-то осмысленно сказал, а не скучал своим обыкновением.
— Верно, — кивнул я. — Очень слабый. Поэтому винтовка на нем живет много дольше. И на дистанции до двухсот шагов им можно поставить меткий бой. Сначала учить коротким, который чуть дороже капсюля, потом — длинный использовать. И только в конце давать уже пострелять из боевого оружия.
— Так солдаты будут уметь стрелять только до ста, может быть, двухсот шагов.
— Не так, Владимир Александрович. Не так.
— А как?
— Не только. Надо иначе формулировать. Они будут отменно бить на дистанции до двухсот шагов. Что само по себе немало. Но и дальше они будут лучше стрелять, хоть и в пропорционально меньшей степени. Ни у какой армии в Европе не будет такого плотного и меткого огня на любой дистанции. Мы их все хваленые армии станем лоб в лоб буквально сметать винтовочным огнем. И все это за двадцать пять — тридцать миллионов рублей в год.
Дядя лишь кисло пожал плечами.
Ему это было малоинтересно, поэтому я перевернул лист и продолжил.
— Самым важным в этом деле — заводы. Их никак нельзя отдавать военному министерству.
— Почему? — удивились хором отец и его два брата.
— Там все зарастет бурьяном бюрократии. Но и абы кому давать их не стоит. Владимир Александрович, полагаю, вас не сильно обременит присмотр за таким заводом.
— Меня? — несколько удивился дядя Вова.
— А почему нет? Построить вы его сможете за полцены от казенных заказов. Взяток-то вам давать никому не придется, чтобы подмазать. А с ворами, полагаю, справитесь.
— Справлюсь, — произнес Владимир Александрович с нотками рыка. Видимо, уже ощутил прибыли.
— Если же организовать тиры во всех городах страны и придумать регулярные соревнования с небольшими, но приятными подарками… — произнес я и подмигнул.
— Спорт — это замечательно, — кивнул дядя Вова. — Я всегда выступал за его развитие.
Отец же явно ничего не понимал. Он переводил до крайности удивленный взгляд от меня к брату и обратно.
— А откуда возьмутся эти двадцать пять — тридцать миллионов? — спросил генерал-адмирал встревоженно. — Сумма-то не маленькая.
— Из пенсионных сборов.
— Отличная мысль, — охотно кивнул дядя Вова, оценив идею — ведь бодаться за бюджеты ни с кем не придется.
— Боже, Жорж, — покачал головой отец, — умеешь ты с толку сбить.
— Действительно, — чинно произнес я и перевернул несколько листов в папке.
— Погоди! — поспешно воскликнул Александр III с явной тревогой на лице. После чего повернулся к генерал-адмиралу и произнес: — Алексей, Степан Осипович Макаров, как я слышал, очень просит Георгия к себе.
— А? — словно бы проснулся Алексей Александрович. — Да? Хорошо. Пусть присылает рапорт.
— Он уже прислал три.
— Серьезно?
— Да.
— Надо поспрашивать. Наверное, опять заиграли проказники.
— Вот четвертый, — произнесла Мария Федоровна, кивая на стол, где лежала одинокая неприметная папка. — Если вам несложно, подпишите.
Генерал-адмирала аж перекосила.
— Леша, ну ты что? — подал голос Владимир Александрович.
— Голова уже кругом от бумажек. Как к столице приближаюсь хотя бы на день пути — все морское министерство и особенно морской технический комитет, как мне кажется, ставят своей целью извести меня, засыпая бумагами.
— Просто поставь подпись, — коротко произнес дядя Вова. — Макаров хочет, Макаров пускай и страдает.
Генерал-адмирал поджал губы.
Чуть помедлил. Но встал, открыл папку и подписал его, воспользовавшись письменными принадлежностями со стола императора.
Хотя по лицу было понятно — не хотел.
Отчаянно.
Но я весь этот балаган с дядей Вовой не зря затеял. Скорее мы. Потому что эту встречу мы еще до интервью тщательно обсудили и распланировали с мамой. Примерно представляя каскад эпизодов.
На этом прием закончился.
А я вышел из кабинета отца флаг-офицером младшего флагмана Балтийского флота. То есть, офицером для особых поручений. Как раз лейтенантская должность.
Макаров ведь две должности совмещал.
По одной контр-адмирал являлся главным инспектором морской артиллерии. И там у него уже был адъютант. Муж Медеи. А по другой являлся младшим флагманом Балтийского флота.
Мы с ним сотрудничали по линии артиллерии. И это утаить не удалось. Поэтому все вокруг думали, что он меня тащит именно туда. И он тащил, там хватало подходящих должностей. Но после того, последний рапорт написал иначе. А Алексей Александрович, как я и полагал, читать ничего не стал.
Да и никто не стал.
Кроме мамы, но она как раз очень высоко оценила этот жест Степана Осиповича.
Что это мне давало?
Не знаю.
Я оказывался теперь на действительной службе и не мог больше открывать рот во всякого рода интервью. Мне-то за это, как и прежде, ничего не сделали бы, а вот Макарову, как моему командиру, могли настучать по голове, что, дескать, распустил. И даже карьеру сломать.
Что еще?
Да ничего.
Разве что в навигацию время от времени выходить в море, выступая с кораблями от Кронштадта к Риге. Максимум. Но зачастую и этого не требовалось, ибо «командовал парадом» в таких выездах старший флагман. Макаров же в эти годы достаточно плотно сидел на берегу и возился с артиллерией.
Формально — вляпался.
Но этот шаг мне очень требовался. Остро прям. Потому что карьеры на флоте не сделать, не начиная ее.
Уходить в армию я не мог.
Никак не мог.
Дядя Вова не потерпит моего появления там. Слишком опасно.
Гражданская служба была невозможно. По обычаям, заведенным еще с Николая I, члены императорского дома должны были служить по линии вооруженных сил. И даже дядя Сережа, который сидел в Москве, являлся генерал-губернатором, что так-то было должностью военной.
Дядя Леша же.
Он отчаянно не желал видеть такую занозу, как я, у себя в ведомстве. Но против брата Вовы не решился идти. Заодно вскрыв модель их отношений. Владимир Александрович да, презирал генерал-адмирала. Факт. Но тот в силу характера самостоятельно решений не принимал. Находясь у брата в кулаке, что его более чем устраивало.
Мое же появление в морском ведомстве на действительной службе пугало Владимира минимально. Там был ТАКОЙ бардак и хаос, что даже без присмотра я едва ли мог развернуться. Сожрали бы. Все же лейтенант, пусть и августейший…
— Доволен? — спросила, подойдя мама.
— Нет.
— Отчего же?
— Поглядел на них… и понял, что хочу взять Медею под мышку и уехать куда-нибудь в Новый Свет.
— Увы, сынок, второй раз на это надавить не получится, — развела руками мама.
— А я и не давлю, — предельно серьезно произнес я и поглядел на нее стеклянными, пустыми глазами. Отчего она побледнела и вздрогнула. Впрочем, я улыбнулся, чтобы ее не пугать, и добавил. — Шучу. С этого дурдома, пожалуй, меня вынесут только вперед ногами.
— У актрисок нахватался такой игры? — скривилась недовольно Мария Федоровна.
— Я же разведчиком хотел стать, а там нужно уметь играть. Просто раньше мне было совестно…
  
— А сейчас обнаглел, да?
— Повзрослел. — ответил я, а мое лицо стало серьезным и усталым. — Впрочем, я не лукавлю. Я недоволен. Дядя сделает все, чтобы мое продвижение по службе шло максимально долго. А лучше его и вовсе не было. И не удивлюсь, если найдет способ меня повысить так, чтобы поставить в предельно неловкое положение. Чтобы я сам подал рапорт и ушел из флота по собственному желанию.