Наследник империи. Дилогия (СИ)
Почему?
Натура. Как в той присказке мушкетеров:
— Нас будет трое, в придачу неопытный юноша, а скажут, скажут, что нас было четверо.
— Но отступать как-то…
Ну или как-то так. Давно это читал… или это из экранизации?
Все эта обстановка с кризисом и революцией мною воспринималось скорее с азартом, с вызовом. Впрочем, даже если отбросить сантименты и эмоции, такое бегство было связано с высокими рисками. Мое нынешнее благополучие всецело связано на Россию. А там, за кордоном, могли и ограбить. Необязательно, но, весьма вероятно. Ведь, как известно, лучше всего хранить деньги в своем банке, который защищает твое государство, а не в чужом, находясь в коленопреклоненной позе просителя.
В идеале.
При больших суммах.
Очень уж показательными были недавние истории…
— Георгий Александрович, — произнес Ермолай, отвлекая меня от мыслей. — Вы почивать?
— Режим-с, — развел я руками.
— Потом на стрельбище?
— Я поговорил с Александром Яковлевичем, и он разрешил мне конную прогулку. Вы составите компанию?
— Охотно. — улыбнулся казак.
— Отлично. Часок-другой проведем в седле, а потом — постреляем…
На чем мы и разошлись.
Ермолай, почти наверняка направился к Левицкому за подтверждением, а я — в уютную постельку. Спать. Ну или думать, так как впервые с момента попадания сюда я плотно задумался о своей судьбе. До того собирал сведения. Пытался понять — не сон ли это, не игра ли, не имитация. А то, помнится, фильм был, в котором над человеком пошутили и поместили бессознательного в декорации прошлого. Так может, и тут так? Не зря же мне запрещали отходить более чем на версту от поселения. Вот я и вынюхивал да высматривал все.
Но нет.
Реальность вокруг меня казалась удивительно натуральной и реальной. А я, сколько не пытался, артефактов так и не нашел. Хотя я не сильно и спешил, наслаждаясь отдыхом, который воспринимал как отпуск…
То есть, это не игра.
И я действительно угодил в прошлое, в котором мне теперь надо как-то жить. Осталось понять — как.
Вся сложность моего положения заключалась в том, что чахотка буквально вытряхнула Георгия Александровича из столичных раскладов. Как ненужный и бесполезный элемент.
Ломиться обратно?
Надо.
Но не в тупую, как раньше, торгуя лишь происхождением и мутной перспективой унаследовать престол. Или возможностью заходить к императору на правах близкого родственника и доносить правильные мысли.
Сейчас же… нет.
Вернуть те позиции, которые Георгий Александрович наработал с детства, вертясь в той придворной клоаке, я почти наверняка не смогу. Да и не хочу. А значит, что? Правильно. Нужно поспать. И подумать уже на свежую голову…
Однако сон не шел. Впервые за время нахождения тут.
То ли переспал, то ли слишком тревожные мысли гуляли в моей голове. Поэтому я просто лежал и думал. Немного злясь.
Наконец, я встал.
Потер лицо.
И взял дневник. Свой, который я уже месяц как не вел. Точнее, дневник моего предшественника. Несколько тетрадей, которые я и стал перечитывать. В который уже раз. С самого начала, с 1888 года. Не бог весть что, но хоть какая-то пища для размышлений. За этим занятием меня Александр Яковлевич и «застукал».
— Георгий Александрович, вы уже не спите?
— Да. Вот только встал. Сон ностальгический приснился. — соврал я с максимально невозмутимым видом. — Будто снова на корабле в Индийском океане и снова начинаются приступы.
— Это так наш разговор отозвался?
— Может быть, — пожал я плечами, продолжая импровизировать на ходу. — А вы что-то хотели?
— Ермолай сказал, что вы желаете совершить конную прогулку.
— Вот только не начинайте, — нахмурился я.
— Нет-нет. Езжайте. Просто будьте осторожны…
* * *— Ничего не понимаю… — покачал головой Александр III и отбросил письмо на стол.
— Кто-то опять морочит тебе голову? — заботливо произнесла Мария Федоровна, подходя ближе.
— Да сама глянь! Сергей Алексеевич пишет, что в Аббас-Тумани творится что-то неописуемое. Или врет, или наш мальчик совсем с ума сошел от отчаяния.
Мария Федоровна молча взяла письмо и стала читать о том, что ему, командующему Кавказским военным округом, приходится отпускать на забавы великого князя ежедневно по тысяче револьверных патронов. А Георгий Александрович сверх того требует организовать в Аббас-Тумани небольшую мастерскую для ремонта револьверов и снаряжения стреляных гильз. Ну и увеличить выдачу. Просит винтовок и патронов уже к ним.
— Тысяча патронов в день? — удивленно переспросила императрица, удивленная количеством. — Куда столько? Для чего?
— Шереметев тоже не понимает. Никто не может в толк взять, зачем сыну столько их потребовалось. Да и револьверы быстро портит. Уже несколько штук списали.
— А Левицкий ничего не писал?
— Нет. Молчит.
— Ты проверял? Может быть, снова письмо «потеряли»?
— Минни, милая, мне страшно от мыслей, что наш сынок умом тронулся. Как дядя [1]. Это же получается его до конца его дней надобно держать взаперти. Ужас! Кошмар!
— Не спеши с выводами, — произнесла Мария Федоровна и поджала губы. — Это может быть не тем, чем кажется.
— Думаешь, Сергей Алексеевич солгал?
— Туда нужно ехать и во всем разобраться.
— Ники только вернулся оттуда и рассказывал о брате, который выглядел ужасно. И искренне ему сочувствовал. Едва ли человек в таком состоянии нуждается в патронах. Ему сама стрельба должна казаться отвратительной. Тем более в таких количествах.
— Я сама поеду. Попрошу Михаила Николаевича составить мне компанию и поеду.
— А его зачем тревожить? Старому больному человеку едва ли будет по душе такая долгая и нервная дорога.
— Да, конечно. Но думаю, что он не откажет. Кого как не его просить? Он ведь службу на Кавказе хорошо знает и авторитет имеет великий. Говорят, что в войсках по гарнизонам его еще добрыми словами поминают.
— Ты все же думаешь, что это Шереметев что-то затеял? — нахмурился Александр III.
— Да. Очень на то похоже. Тысяча патронов в день — это в год треть миллиона. Это много. Это очень много. Как бы он приторговывать ими не начал.
— Милая, едва ли он решится шутить со святым. Для нас жизнь и здоровье детей очень важно. И Сергей Алексеевич это отлично знает.
— Но это первое, что мне в голову пришло. Впрочем, не будем делать поспешных выводов. Надо на месте во всем разобраться.
— Может быть, подождать до теплого времени года? Погода же скверная.
— В вагоне поезда это не чувствуется. Скорее наоборот — по жаре ехать труднее.
— Но не всю же дорогу в нем ехать! Поезд у нас до Тавриды идет, а дальше уже на повозках и кораблях.
— Так там уже и потеплее будет. Особенно в Грузии, где придется долго экипажем добираться. Впрочем, не думаю, что это все займет слишком много времени.
— Милая моя Минни, прошу, не стоит так спешить. Давай напишем письмо Левицкому, пусть объясниться. Ну и поговорить с Михаилом Николаевичем было бы неплохо. Быть может, он еще может выяснить, что там происходит. Поищем тех, кто смог бы нам прояснить ситуацию. А уж по весне, если ничего не прояснится, поедешь. Или даже поедем.
— Ты не хочешь, чтобы я навестила тяжелобольного сына? — холодно удивилась Мария Федоровна.
— Я не хочу, чтобы нас втянули во что-то отвратительное.
[1] Здесь имеется в виде Николай Николаевич Старший, сын Николая I, который будучи в годах, тронулся умом.
Часть 1
Глава 3
5 января 1892 года, Аббас-Туман
Я стоял на крыльце и пил чай.
Кружка приятно грела ладони. А передо мной стеной шел пушистый снег. Было не холодно — так, небольшой минус.