Наследник империи. Дилогия (СИ)

Наш разговор закручивался все теснее, заплетаясь в странный узел. Мне не хотелось от них отходить, да и они не спешили отвлекаться. Остальные же в зале внимательно нас слушали. В первую очередь Владимир Александрович.
Его супруге, правда, все это скоро наскучило. Видя, как мы стали друг другу ездить по ушам всякой мутью, она пришла к выводу, что все опять провалилось. И ничему нужным ей это не закончится. Поэтому она отправилась бродить по другим комнатам, не имея ни малейшего желания слушать нашу заумную дичь.
  
А дяде было интересно.
Дядя слушал. И весьма внимательно. Его зацепило стихотворение, словно бы пробудив ото сна. И он теперь не сводил с меня глаза, почти полностью игнорируя все вокруг.
Меня это немало тревожило. Краем глаза ведь замечал. Но остановиться я уже не мог. Мы сцепились с Зинаидой в словесной дуэли, совершенно не желая ее прекращать. Даже более того, когда беседа, казалось, затихала или я, или она старались ее разжечь с новой силой. Без перехода на личности. Без оскорблений.
Это было странно…
Это влекло меня куда больше, чем я хотел бы себе позволить…
Утром я проснулся по своему обыкновению довольно рано. Приемы заканчивались крепко за полночь, но я все равно вставал ни свет ни заря, предпочитая добрать послеобеденным сном.
Было уже светло, но еще не жарко.
Я потянулся на простыне, повернулся набок и улыбнулся, глядя на обнаженное женское тело. Мы не устояли. Оба. И видя ее сейчас меня охватило такое… хм… воодушевление, что я не устоял еще раз…
— Кошмар… — покачал я головой, когда мы уже просто лежали рядом, отходя.
— Я настолько ужасна? — ледяным тоном спросила она.
— Что вы? Если бы весь наш декаданс был также хорош, быть может, я бы даже и полюбил его.
— Однако! — фыркнула она смешливо. — Но что же кошмарного?
— Чувствую себя Львом Толстым. Чуть-чуть. Тот тоже вечно лез под юбки, а потом испытывал угрызения совести. Вы ведь замужняя дама. Зачем вы уступили?
— Жорж, — произнесла она, впервые назвав меня семейным прозвищем, которое, впрочем, было известно довольно широко. — У нас с Дмитрием отношения особого рода. Мы любим мысли друг друга. Мы живем ими. Физической же близости у нас никогда и не было, да и не будет, полагаю [2].
— Никогда?
— Никогда.
— Какой ужас! Зачем же в таком случае вы поженились?
— Так проще. Мне. Наше общество даже не морщится, глядя на измены жен и мужей, но кривится, если девица не замужем. Дмитрий просто помог мне, пойдя навстречу. К тому же мы очень много беседуем, едва ли это стало бы удобно, если бы я была женой кого-то еще.
— Да уж, — покачал я головой. — Быть может, я понимаю суть упадка в нашей литературе.
— Да? Серьезно? — оживилась она. — И в чем же она?
— В том, что деятели нашей литературы, перепутав все на свете, начали зачем-то спариваться мозгом, который предназначен совсем для другого.
— Фу, как грубо! — скривилась поэтесса.
— Мне показалось, что естественный порядок вещей вам вполне пришелся по душе, — подмигнул я.
— Это просто тела. — попыталась она отморозиться.
— В Бытие описано именно творение материального мира. Думаете, это случайно?
Она нахмурилась.
Чуть помолчала и спросила:
— Зачем вам это?
— Что?
— Зачем вы со мной переспали?
— Сначала вы ответьте. Мы так увлеченно спорили, что, казалось, между нами — пропасть.
— Так и есть. — кивнула Зинаида. — Потому и не устояла. Вы словно из другого мира… из другого времени. Если вам угодно, мне показалось, что вы будто бы древний языческий князь, и это невероятно будоражило. Ваша материальность, телесность.
— Ну что же, это даже приятно слышать. На фоне бледных немощей, которыми в наши дни модно прикидываться, это очень интересный комплимент.
— Бледные немощи? О боже! С кем я связалась⁈
— Вам не нравится моя честность?
— Почему? Напротив. Я очень надеюсь, что вы честно мне ответите, зачем вы это сделали. Вы ведь весь вечер ломали комедию, стараясь мне максимально не понравиться.
— Это так бросалось в глаза?
— Разумеется. Как и то, что мы обречены.
— Как жаль, что я не мог посмотреть на себя со стороны… — покачал я головой.
— И все же, ответьте.
— Я почувствовал острую необходимость выразить свое отношение ко всему декадансу. Тем более что в вашем лице это было еще и крайне приятно.
— Какой кошмар… — покачала она головой.
Я же многозначительно улыбнулся и решил закрепить результат самым решительным образом. Она, впрочем, была ничуть не против…
 [1] Это знаменитое стихотворение Дмитрия Климовского, которое много лет гуляет по сети, став уже фольклором.
 [2] Зинаида Гиппиус вела достаточно насыщенную половую жизнь, активно и открыто изменяя мужу, из-за чего он, в конце концов, стал с ней общаться совсем холодно и равнодушно, как она сама отмечала.
  
Часть 2
 
Глава 9
 
2 сентября 1892 года. Финский залив
Михаил Николаевич кряхтя поднимался по трапу на императорскую яхту. Было жутко неудобно. Хорошо хоть погода стояла отличная, и волна не озоровала. А то бы ему пришлось позориться, поднимаясь на подъемнике. Все ж годы уже не те, да и не моряк он, чтобы по этим качающимся лоханка скакать как козлик.
Вышел на палубу.
Перевел дух.
И пошел за провожающим…
— Дядя Миша! — радостно воскликнул Александр Александрович. — Как я рад, что вы навестили меня! Неужто по славной рыбалке соскучились?
— Я больше на прудике предпочитаю посидеть с удочкой. — улыбнулся великий князь Михаил Николаевич. — Или даже переходить к финальной части сразу.
— Это как же? — чуть нахмурился император.
— Это когда подступаешься к ухе или жаркому, минуя рыбалку.
Александр III хохотнул и обнял дядю.
— У нас как раз скоро обед.
— Надеюсь, из собственноручно пойманной?
— Увы… — развел руками император, — поклевка идет не каждый день и порой нам приходиться вкушать барашка или даже порося.
— А иногда я им просто запрещаю брать в руки удочки, — наигранно нахмурилась императрица. — Много дней кряду рыба надоедает удивительным образом.
— Ничего-ничего, — ободрил ее муж. — Поедем в Белую вежу — там дичью тебя кормить стану.
— Боже… — покачала она головой, а потом обратилась к дяде. — Михаил Николаевич, вы обычно не жалуете корабли. А тут лично прибыли. Случилось что?
— Случилось, — кивнул он. — И я хочу упредить всех этих карьеристов. Чтобы нашего веселого проказника ничего дурного вперед честного не наговорили.
— Жорж опять что-то натворил!
— О да… — улыбнулся Михаил Николаевич. — Вся столица кипит и бурлит пуще того случая с интервью.
— Что же он такого учудил? — задумчиво почесал затылок Александр 3. — Неужто застрелил министра какого или посла ограбил?
— Владимир Александрович, как вам известно, со своей супругой задались целью — вовлечь нашего Жоржа в великосветскую жизнь.
— С певичками и прочим развратом? — спросил император.
— Именно.
— И у них получилось?
— Но не то, что они задумывали. Жорж, что скала, совсем не велся на все эти их игры. Мария Павловна уже отчаивалась. И организовала для разнообразия литературный вечер, пригласив среди прочего всю эту мерзкую публику — декадентов.
— Как странно. Из-за чего? — спросила Мария Федоровна.
  
— Фельетон вышел в литературном приложении газеты «Новое время». Острый. Очень острый. Который всю нашу высокую литературу, в сущности, называл душевными испражнениями. Вот Мария Павловна и хотела поймать волну, собирая негодование у себя в салоне, через что набирая влияния.