Наследник империи. Дилогия (СИ)

— Какая прелесть! — воскликнула молодая княжна и захлопала в ладоши.
— Зря вы так веселитесь, господа. — продолжил молчать мужчина в годах. — Великий князь спустился с гор совершенно диким. Будьте уверены — мы еще с вами наплачемся от него.
— Но разве он в чем-то погрешил против истины в своем интервью? — спросила зрелая дама. — Это ведь многие хотели сказать и даже говорили, но приватно.
  
— Я слышал, что государь страшно гневается, — возразил ей мужчина в годах, — и уже вызвал сына для объяснений. Обойдется или нет…
— Вздор! — перебила его хозяйка салона. — Мои люди на яхте сообщили уже, что Александр Александрович хоть и разозлился поначалу, но позже отошел и даже посмеялся, потешаясь над «пожарным клистиром для раненных словом» и прочими остротами сына. Мария Федоровна так и вообще — сияла.
— А Владимир Александрович? — поинтересовался этот мужчина в годах. — Как он отреагировал?
— Возмутился тем, что Георгий Александрович устроил словесные стрельбы, не поставив в известность ГАУ и Генеральный штаб. И распорядился запросить лечебницы столицы о наличии у них огненных клистиров в достаточном количестве. И готовы ли они к наплыву тяжелораненых словом.
В зале прыснул смех.
— Ну а что вы хотели, господа? Здесь его императорское высочество действовал в интересах своего дяди. Мне даже шепнули на ушко, будто он таким образом сглаживает неловкости за конфуз с тем пари.
Так и болтали.
Не только здесь, но и буквально в каждом месте столицы. Даже в кабаках обсуждали это интервью, которое легонько всколыхнуло российское общество.
Либералы, конечно, скрипели зубами и топали ножками.
Но не все.
Часть задумалась.
Те же, что все же пыхтели и злились на Георгия Александровича, истекали ядом очень аккуратно. Публичные наезды на сына императора могли закончиться очень печально. Тем более что он действительно не назвал ни одного имени. Просто высмеивал явление.
* * *
Я же, пока салоны кипели, воздержался от их посещения. И занимался делами.
— У верблюда два горба, потому что жизнь — борьба, — хохотнул я, ступив из пролетки прямо в лужу. Неудачно вышло. Но, да и черт с ним.
Не забрызгался — уже хлеб.
Хотя, конечно, сапоги потеряли идеальный блеск. Но ничего не поделать — два дня шел дождь и сейчас город буквально «плавал» — брусчатка-то была не везде и грязь активно выносили на нее. Ногами и копытами. Да и Нева несколько поднялась. Лужи всюду поблескивали, порою удивляя глубиной.
— Прохор и Степан, за мной. И улыбайтесь, улыбайтесь. Что вы такие суровые? Студентиков всех не перепугаете. Они у нас народ нежный и томный.
Казаки засмеялись, я же пошел вперед — в здание Санкт-Петербургского университета. И названные устремились за мной.
Войдя в коридор, мы двигались по нему, словно тяжелая баржа по ручью. Обильно «выбрасывая на берег» волну из студентов и сотрудников университета. Меня в лицо тут не знали, но мундир флигель-адъютанта, то есть, порученца императора, и два крепких казака бандитской наружности делали свое дело.
Да еще все при оружии.
Вон у них по шашке, по кинжалу, по револьверу. Солидно. Даром что без карабинов. Да и я не лучше.
Несколько раз пришлось останавливаться и вылавливая зазевавшегося человечка, расспрашивать его о том, куда идти дальше. Робкие испуганные ответы. Крестное знамение. И мы продолжали свой путь.
Я не представлялся, меня не узнавали, и со стороны, как я потом узнал, нас считали чинами, что шли арестовывать какого-то профессора. Или что-то в этом духе.
Наконец, я достиг кафедры неорганической химии и, постучавшись, вошел, не дожидаясь ответа. Казаки остались стоять у дверей.
— Добрый день. — произнес я, глядя на немало насторожившихся людей, — могу я видеть Коновалова Дмитрия Петровича.
— Чем могу быть полезен? — с явной тревогой в глазах выступил вперед лысоватый мужчина с довольно импозантными усами и бородкой.
— Дмитрий Петрович, мне нужен ваш совет.
— А с кем, собственно, имею честь? — спросил он, напряженно меня рассматривая.
Газетные портреты были настолько ужасны, что большая часть россиян меня попросту не могла опознать.
— Георгий Александрович, — чинно произнес я. — Вас не затруднит уделить мне несколько минут?
Он несколько секунд соображал, после чего его глаза вспыхнули удивлением.
Как оказалось, здесь на кафедре, именно сейчас шел спор о моем интервью. Причем его скорее осуждали и делали резко, остро, из-за наездов на либеральное сообщество. В то время как академическая среда была этим самым либерализмом заражена очень плотно.
А тут я вхожу.
И если бы не постучался, что смог даже послушать острые высказывания в свой адрес лично. Порой даже чрезмерные. Коновалов же, как заведующий кафедры, пытался это все унять и успокоить, чтобы беды не случилось. А то еще кто-то донесет.
Так или иначе, осознав КТО к ним заглянул, один из лаборантов рухнул, потеряв сознание. Он оказался не готов к такому повороту событий.
Я подошел к нему и поглядев на худощавого мужчину, скорее даже сухому, спросил:
— Сколько он получает?
— Годовая ставка в шестьсот рублей. — ответил Коновалов. — Лаборант.
— Это полста рублей в месяц. А чего такой худой?
— Так, мать больная у него, — вместо Дмитрия Петровича ответил кто-то из преподавателей. — Работать не может. Деньги постоянно на лекарства нужны. Отец давно погиб. Два младших брата и три сестры.
— Мда… — покачал я головой.
Достал две «катеньки [1]» и положив их на стол рядом пояснил:
— Надеюсь, это облегчит его судьбу. Но ситуация скверная. И много у вас таких?
— Хватает.
— С одной стороны, жалование лаборанта неплохое. Но, с другой стороны, полсотни рублей в месяц и квалифицированный рабочий получает. А тут труд многократно сложнее и важнее. Да уж. Без должной оплаты наука и преподавание только на личном героизме может держаться. Дмитрий Петрович, если вас не затруднит, составьте мне ведомость по известным вам нуждающимся сотрудникам университета. С пояснением по каждому. Кардинально решить не обещаю. Но и попустительство в таком недопустимо.
— Разумеется. — кивнул он потрясенно. — Вы сказали, что вам нужен мой совет. Я к вашим услугам.
— Вам известно такое вещество, как гидразид изоникотиновой кислоты?
— Так с ходу и не скажу. Это что-то из органической химии.
— Возможно. Но мне порекомендовали вас как человека, который, если даже и не знает, может узнать.
— Могу я поинтересоваться, для какой цели вы этим веществом интересуетесь?
— Это лекарство.
— Лекарство?
— Да. И я хотел бы наладить его выпуск. Для чего мне нужна технология производства его достаточно чистым и в хоть сколько-либо значимом количестве.
— И… хм…
— Лучше об этом пока не болтать. Сами понимаете — в своем отечестве пророков нет, и злопыхатели могут напакостить просто из любви к искусству. Так что обычный подход здесь никуда не годиться, да и денег не принесет. А какая наука без денег? Российская разве что.
На кафедре раздались нервные смешки, а Коновалов поперхнулся, но все же ответил:
— Я попробую, но ничего не обещаю.
— Понимаю. — ответил я и положив ему тысячу рублей. — Это на опыты. Для начала. Если потребуется больше — скажите.
После чего попрощался и вышел.
За годы в коммерческом флоте у меня много кто болел туберкулезом [2]. И в голове отложилось название препарата. Я тут полистал справочники и обнаружил, что и гидразид, и изоникотиновая кислота уже известны. Но сам возиться с этим не имел никакого желания. Да и не химик. Еще отравлюсь по неосторожности.
  
Коновалов же…