Наследник империи. Дилогия (СИ)
— А эта перезарядка ловкая… она как?
— Вот такие обоймы, — произнес я, открывая рамку затвора и плавно переламывая ее, чтобы патроны выбрасывателем поднялись из гнезд, а не вылетели. — Видите? Простейшая штука и очень дешевая. Нужно только чуток подточить барабан, чтобы они влезали.
— Ну надо же… — покачал головой пехотный капитан. — Георгий Александрович, если вы все же надумаете их выпускать, я хотел бы разместить заказ.
— И я.
— И я. — стало доноситься из разных концов комнаты и даже из соседних.
— Ничего не обещаю, господа, — словно бы нехотя произнес я. — Но я постараюсь решить этот вопрос. И заодно надо наладить выпуск таких обойм. Пустячное дело, а польза великая.
— Георгий Александрович, но… — продолжил пехотный капитан, — вы уверены, что наша пехота совершенно никуда не годна в стрельбе?
— Разумеется. Особенно мне нравятся кабинетные измышления о том, что залповая стрельба на дистанцию свыше пятисот шагов способна на что-то толковое. Это необученные крестьяне! Они и в упор-то не факт, что попадут, а тут бить по целям с угловой высотой в линию [1]. Смешно же.
— Генеральный штаб и ГАУ считает иначе, — строго произнес Владимир Александрович.
— Бывает, — добродушно произнес я, лихо крутанул револьвер на пальце и по-ковбойски загнал его в кобуру.
— Вы понимаете, что обвиняете в некомпетентности офицеров Генерального штаба и ГАУ?
— В лености, только в лености.
— Лености? — удивился дядя.
— Конечно. Им просто понравилась красивая идея, которую они подслушали где-то в Европе. А проверить поленились. Но, как мне кажется, это общая проблема. Я последние пару дней читал оружейные журналы. Боже! Там такие удивительные фантазии по части армейского оружия!
— Вы думаете? — скривился Владимир Александрович.
— А давайте проверим? Чего в пустую дебатировать?
— И как же вы предлагаете это сделать?
Ну и разговорились.
И уже через пару минут я понял — дядюшка был бы очень рад «дать заднюю», да неловко. Слишком много людей слышали мое предложение и контекст. Отступишься — быть беде. Эти ведь болтуны стесняться не станут и уже через неделю вся столица будет перемывать косточки этой истории. Или быстрее. Поэтому нехотя, но он дал свое согласие. Прям скрипя всей своей натурой.
Я же подошел к столу.
Взял колоду карт и пустив ее веером, спросил у него:
— Может быть изволите еще партию?
Дядюшка чуть прищурился и ухмыльнулся. Было видно — понял намек. Но отвечать мне он не стал. Да и вообще — ситуацию спасла Мария Павловна, которая попросила какую-то Лизу сыграть на рояле.
Я охотно поддержал эту просьбу.
И минуту спустя, все уже слышали эту девицу. Миловидную, к слову. Но слишком наивную и чистую на вид. Словно она и не крутилась в высшем свете. Сам же я подошел к дяде, словно бы случайно встав рядом с ним у стены, и тихонько проговорил, не поворачиваясь к нему и не привлекая к нам внимания:
— Прошу простить меня. Увлекся. Юные прелестницы кружат голову.
— Так всё же кружат они вам голову?
— А как же? Но я стараюсь держать в руках, ибо опасаюсь. Очень стал охочий до женского пола после излечения. Как бы во все тяжкие не впасть. Вот — держусь разумной аскезы. Сдерживаюсь.
— Удивительное дело, — смешливо фыркнул дядя. — Но она вам понравилась?
— Вы любите верховую езду? — спросил я, вроде как меняя тему.
— Не особо.
— А я бы прокатился. Много на ком прокатился…
Владимир Александрович несколько секунд молчал, вроде как соображая, а потом как захохочет… до слез. Вгоняя бедную Лизу в ужас. Она-то ожидала какой угодно реакции на свою игру, но только не такую.
[1] Линия — это мера длины, равная 2,54 мм. В данном случае «линия» — это не точный размер, а условность для оценки малости размера.
Часть 2
Глава 3
28 июня 1892 года, Санкт-Петербург
— Товсь! — гаркнул капитан.
Мгновение.
Раздался свисток.
И я открыл огонь из моего трофейного карабина Манлихера. Лежа. По расположенным в четырех сотнях шагов ростовым фигурам — деревянным щитам. Они стояли в две шеренги, имитируя цепь пехотной роты.
Рядом, по мою правую руку, расположилась эта самая рота, но уже настоящая. Обычная. Линейной пехоты, взятой наугад из произвольного полка. Она била, в свою очередь, залпами из берданок по маленькому щиту, что имитировал меня, залегшего на земле. Квадратик двадцать на двадцать дюймов, ну, то есть, полметра на полметра. С дистанции в четыреста шагов такая небольшая мишень казалась высотой всего в миллиметр или около того. Шириной тоже. Мои ростовые цели выглядели поинтереснее, но тоже скромно. Почти предельно для стрельбы с открытого прицела, если целясь, а не «в ту степь».
Я сделал два выстрела, прежде чем грянул слитный залп, гулко обрушившись на мишень. Впрочем, меня это ничуть не отвлекало — я продолжал бить… бить… бить… Лишь задерживаясь на мгновение после команды «Пали», которую орали взводные командиры. Этот грохот выстрелов бил по ушам и мог спровоцировать вздрагивание. Поэтому я его пережидал и снова стрелял… стрелял… стрелял…
Свисток.
Рота сделала пять залпов.
Неплохой показатель. Вон — все в дыму от ее пальбы. Все-таки калибр дай боже, а «стволов» много на единицу площади.
Я отстрелял двадцать пять патронов. Не сильно много, но прилично. И пачечное заряжание мне очень облегчило жизнь, так как уменьшало время перезарядки, и давало возможность больше уделять внимания прицеливанию.
— Ну что, господа, — произнес я, вставая, — пойдемте поглядим, сколько раз меня убили.
Драгомиров вежливо улыбнулся, с нотками ядами. Он отлично понял, в чью сторону я ввернул свою шпильку [1]. Но ничего не произнес. Просто молча пошел к мишеням. За ним двинулись великий князь Владимир Александрович, военный министр Петр Семенович Ванновский и начальник генерального штаба Николай Николаевич Обручев. Собрать их тут было бы совершенно немыслимо, если бы не пари, на которое подписался дядя. Меня бы они послали лесом, а ему отказать не могли.
Простейшая комбинация, а какой результат!
— Вот это да! — воскликнул я, подходя к мишеням. — Вы только поглядите!
Драгомиров скривился, но констатировал:
— Отвратительная стрелковая подготовка у солдат. Просто ужасная. Кто за нее отвечает?
— Михаил Иванович, — возразил я, — чтобы она была на уровне, им же стрелять надобно. Много стрелять. А какая у нас сейчас норма на одного рядового стрелка?
— Шестьдесят патронов ежегодно.
— То есть, ничего.
— Как ничего⁈ — вскинулся Обручев.
— Пойдемте, — произнес я и поманил их к группе мишеней, имитирующих пехотную роту.
Мы подошли.
И начали считать попадания.
— Семнадцать, — завершил счет Драгомиров.
— На двадцать пять выстрелов с четырехсот шагов за минуту пришлось семнадцать попаданий. Согласитесь — неплохой результат. Представьте. Два-три таких стрелка как я залегли на удобной позиции и открыли огонь по маршевой колонне. Минуты за три мы насовали бы им полную… огурцов, выбив до сотни человек.
— Это не может быть случайностью? — тихо спросил Ванновский.
— Я готов повторить. — охотно отозвался я.
Мы повторили.
Потом еще. И еще. Совокупно — десять подходов сделали. И лишь в один в маленькую мишень, имитирующую меня, попали пули. Сразу две. Все остальные разы солдатики били мимо.
— Это какой-то позор, — тихо-тихо произнес Драгомиров, вновь изучая щиты. Почти прошептал.