Наследник империи. Дилогия (СИ)

Казаки покивали.
Молча.
Мрачно.
Вопросов у них больше не было.
— Друже мой сказывал, — после, наверное, десяти минут молчаливой поездки, произнес Ермолай, — что у заморских англичан есть карабин особливый. Как раз под револьверный патрон. И очень лихой. С него можно бить быстро-быстро.
— Надо бы в Тифлис кого послать, чтобы ушлого торговца подыскал, который сведущ в современном оружии. Что где производят. А мы бы подумали.
  
— Тоже верно, — кивнул Ермолай.
— Я могу хоть сегодня ехать, — добавил Никита.
— Чу! — произнес Ермолай, поднимая руку и останавливая коня.
Все последовали за ним.
Он же молча прислушался и понюхал воздух. Тянуло костром. По ветру. Со стороны ущелья. Безлюдного обычно.
Так что, мы спешились и отправились поглазеть.
Осторожно.
Буквально ползком подбираясь к обрыву, держась так, чтобы за нашими спинами находились деревья. И головы терялись на их фоне.
Внизу располагался бивуак. Обычный и на первый взгляд совершенно безобидный. Одиннадцать горцев компактно разместились под скалой и разведя небольшой костер, готовили что-то в котелке.
Рядом — лошади.
Им надели небольшие мешочки к морде и кормили зерном. Травы-то там взять было неоткуда. Чуть в стороне лежали вьюки.
— Странные они, — прошептал я. — Кто это?
— Тайно идут. — ответил Никита. — Видать, везут что запрещенное. Мы ведь тут недалеко совсем от турецкой границы.
— А тут тропа у них?
— Возможно. Старую, я слышал, перекрыли не так давно. Полгода назад. Знатная была перестрелка. Перехватили отряд с зельем дурманящим. Несколько пудов везли.
— Думаешь — эти такие же?
— А кто их разберет? Вон — оружие при них. Хорошее. Форменной одежды нес. Одеты по-горски.
— Егорий Александрович, — произнес Ермолай. — Пора бы нам уходить. А то, не ровен час, приметят.
— Да-да, — согласились остальные казаки.
— А сколько у нас мушкетов? — шутливо спросил я.
Никто не понял.
Просто глазами похлопали и все. Они и слова-то такого «мушкет» не знали. Не бытовало оно в этих краях в конце XIX века. А всякого рода исторические книжки эти ребята явно не читали, даже приключенческие.
— Вы уверены, что это контрабандисты или еще какой разбойный люд? — сменил я тему, заминая неудачную шутку.
— А чего тут сумневаться-то? — удивился Ермолай. — Одежда горская. Не служивые. И приличные люди так хорониться не станут. Вооружены хорошо. Вон — и шашка, и кинжал, и винтовка у каждого. У тех трех еще и револьверы заметны. А по закону горцам запрещено оружие иметь. Как старая война завершилась, так и запретили. Уже лет тридцать как. Они, конечно, нарушают, но эти слишком хорошо вооружены. Да и костерок сложен хитро, чтобы дыма меньше. И встали неприметно. Если бы не ветерок — не заметили бы. Явно хоронятся. Кем им еще быть? Разбойный люд. Тут и сомнений нет. Притом небедный, а значит, не первый день ходят.
— А это не может быть отрядом полиции под прикрытием?
— Чего? — завис Ермолай, равно как и остальные казаки.
Я им рассказал и внезапно осознал, глядя на их лица, что они о таком даже и не слышали. Нет, провокаторов использовали. Но чтобы вот так целые отряды… совершенно исключено. Также отмели они и служивых. Ибо форму не носили, что совершенно недопустимо. Особенно здесь, на Кавказе, где неспокойно. Ведь не разобравшись кто перед тобой, могут и пострелять.
— Так может, мы и постреляем? — улыбнулся я. — Не разобравшись.
— Их одиннадцать, а нас семеро.
— Восемь.
— Егорий Александрович…
— Хорошо-хорошо. Тем более что винтовок только семь штук. Хм. Дистанция тут какая? Шагов двести? Если положить патроны рядом с собой прямо на траву и открыть беглый огонь, то два-три выстрела сделаем из каждого ствола до того, как они свои «стволы» схватят. Это от четырнадцати до двадцати одной пули. Пусть половина попадет. Недалеко же. Это от семи до десяти будет ранено или убито.
— Слишком много попаданий считаете. Каждая четвертая, дай Бог, цель найдет.
— Ну хорошо. Пусть так. Хотя при таком раскладе мне нужно будет стрелять — у меня навык хороший. Впрочем, даже если каждая четвертая — мы от трех до пяти бойцов выбьем. Это уже достаточно, чтобы обратить их в бегство.
— Куда им бежать-то? — усмехнулся Никита. — Выход из ущелья-то здесь, а отсюда мы стреляем. Только в глубь отходить. А там шагов через сто лишь холодная вода — вон камень до реки сходится.
— Да, — согласился Ермолай. — Драться они будут насмерть.
— Укрыться им негде. Ни камня, ничего. — возразил я.
— Это верно. Хотя за лошадей станут прятаться.
— Не беда. — улыбнулся я. — Если их лошадьми придавит — тоже хлеб.
— Егорий Александрович… — вновь хотел поканючить старший казак.
— Если это разбойный люд нельзя нам их отпускать. Никак нельзя. Может молодых девчат наших на рабские рынки таскают. Кто их знает? А сейчас за товаром идут. К вам домой и идут.
Казаки нахмурились.
Прямо помрачнели.
И ничего не возразили, поэтому я произнес:
— Прохор, Степан — принесите винтовки и патроны…
Тир удался.
Несмотря на недовольство Ермолая я тоже взял Берданку и немного пострелял. Благо, что с ней я уже мало-мало освоился, набив тысячи две выстрелов. Обычная однозарядная «бабаха» с ужасной баллистикой. Но на такой дистанции это было не так уж и критично.
А тут еще и конфуз случился.
Мы как открыли огонь, только трое разбойников бросились к оружию. Там мы их и накрыли дружно, всадив по две-три пули с перепугу. А вот остальные побежали на нас. То ли в атаку бросились, то ли не разобрали, откуда стреляли и попытались удрать. Эхо-то от выстрелов здесь было довольно специфическое — неясно, откуда бахали. Дым же у берданки был не слишком обильный и сразу в глаза не бросался на такой дистанции. Тем более что его сносило свежим ветерком, развеивая.
Получился тир.
Даже как-то обидно. Невольно вспомнились слова из знаменитого фильма «Я шел на перестрелку, чертовы пекари!» Ну или как-то так. Впрочем, обида обидой, но ситуация предельно обычная. Отряд, попавший в засаду, часто обречен в такой обстановке. Поэтому охранение обязательно. И грамотный выбор места для бивуака — чтобы вот так расстрелять не могли. Понятное дело — хотели спрятаться. Но не сложилось. Не фортануло, как говорится…
— Интересно… — тихо произнес я, перешагивая через труп и подходя к баулам вьюков.
Казаки же внимательно на меня смотрели.
В их понимании я был в бою впервые. Как и убивал тоже. О моей весьма насыщенной прошлой жизни они ничего не знали. Поэтому равнодушие и деловитое спокойствие оценили высоко.
Везли эти деятели деньги.
Кому-то.
Куда-то.
Никаких документов или чего-то письменного. Ни единой бумажки. Из действительно ценного только монеты во вьюках. Наши. Российское. Золотые империалы. Новенькие. Словно вчера отчеканили. На двадцать тысяч [1].
— Не подделка? — задумчиво спросил я и попробовал на зуб. — Мягкость метала чувствуется. Но может это покрытие?
Ермолай же положил на землю монету и просто разрубил ее шашкой. А потом поглядел на срез.
— Нет.
— Жаль, пленных не осталось. — произнес я. — Мне жутко интересно, кому это все везли. Сумма уж больно хороша. Империалы простым людям не дашь. В таком количестве. И повстанцам в казну лучше мелкую монету давать, притом походившую, потертую, чтобы внимания не привлекала. А вот какому-нибудь крупному чиновнику…
— Это если бы они знали. — возразил Прохор. — Здесь могли и помощника какого ждать. Чтобы передать.
  
— Забираем все ценное и уходим. — скомандовал я. — Еще не хватало нам оказаться в роли куропаток. Прохор и Степан — на кромку бегом. В дозор. С винтовками.
Ермолай кивнул, и эти двое убежали.
А мы стали быстро собирать первые мои трофеи в этой новой жизни.