Наследник империи. Дилогия (СИ)

— А мне вот интересно.
— Как всегда, моя милая Минни, как всегда…
Муж увлек супругу из кабинета на прогулку. Для него вопрос выглядел совершенно закрытым. Оставалось только написать письмо Шереметеву и вызвать сына сюда, в Санкт-Петербург, раз он здоров. Все остальное выглядело неважным.
Для супруги картина казалась принципиально иной. И материалы, присланные Сергеем Алексеевичем, ситуацию только запутывали и усложняли. Особенно ее смущали письма заводчиков. В жирном слое мути и лести проступало главное: Жорж там что-то пытается провернуть, и они прощупывают почву — не против ли императора он идет. Но и не говорят прямо. Осторожничают.
  
Так что… вся эта многочисленная корреспонденция не только не отвечала на ее вопросы, но и добавляла новых. Вызывая сильную, неподдельную тревогу за сына. В том числе и на уровне всякого рода бредней о подмене и самозванце, который там мог объявиться…
* * *
Я же тем временем совершал конную прогулку.
С Шереметевым, слава богу, все разрешилось. Он уехал в целом удовлетворенный. Более того, ему понравилась идея создания здесь в Закавказье, маленького патронного завода.
Маленького.
Частного.
С привлечением капиталов от местных дельцов. И он явно собирался поучаствовать в его судьбе. Раз уж есть желающие научиться быстро и точно стрелять, то почему бы им не помочь?
— От Медеи Иосифовны есть известия? — спросил я Ермолая.
— Нет.
Я скривился.
После того как я дал добро и ее выдали замуж, она не навещала меня. Да, было тяжело все это принимать. И оставаться без нее очень не хотелось. Но подставлять ее под паровой каток августейших родителей было бы слишком жестоко и несправедливо.
Они бы от нее мокрого места не оставили.
Но я тосковал.
И душевно, и генитально. Очень тосковал. Слишком уж хороша она оказалась для меня. Прямо все, что хотел, но не реализовал в прошлой жизни.
Но там-то ладно.
Там личная жизнь вообще шла вверх тормашками. Сначала, когда я служил на флоте молодым офицером, от меня ушла молодая и любимая жена. Не вынесла тягот. Но на дворе были 90-е годы, и я буквально перебивался, как и все вокруг. А потом, как пошел в коммерческий флот, завести супругу не удавалось. Слишком много времени проводил в плаваниях. Фактически я взял в жены работу.
Деньги были.
И в принципе проблем не было снять или купить какую угодно женщину. Но мне хотелось иного. То, что я нашел в моей рыжей красавице…
— Не тоскуйте, Егорий Александрович, — добродушно и с пониманием произнес Ермолай. — Бабы дело наживное. Еще найдете.
— Бабы… — покачал я головой. — Жизнь у меня такая, что для души найти бабу считай и не выйдет.
— Прикипели вы оглоблей, — хохотнул Степан, один из новых казаков. — Бывает. Сколько раз слышал. Надо переждать. Оно и отпустит. А то поначалу кажется, что все пропало и жизнь кончилась.
— Да-да… — посыпалось со стороны казаков.
Я понимал — они правы.
Но легче оно от этого не становилось. Медея по местным меркам не считалась красавицей — ни лицом, ни фигурой. Просто ладная, даром что слишком худая. Откормить бы. Но мне она нравилась. Лично мне…
— Вы, Егорий Александрович, — продолжил Ермолай, видя, что я все сильнее погружаюсь в тоску, — лучше скажите, как вы на дальность великую бить собираетесь из винтовок. Сказывать вроде начали, но нас тогда отвлекли.
— А? Нужно винтовке ствол с толстыми стенками делать и особо деликатной выделки. Не массовый. Сильно далеко с такого не постреляешь, но можно будет на версту работать. Что еще? Тщательно вымерять навеску пороха и пули. Пули, к слову, лучше вообще точить из бронзы, чтобы баланс был лучше. Ну и прицел особый нужен, с линзами. Впрочем, местные не подойдут — надо свои прицелы делать.
— Отчего же? Почему не подойдут?
— Прицел Фидлера, что мне Павел Осипович присылал, считается сейчас самым передовым. Лучшим. А линзы там на клее держатся. Отчего все очень ненадежно. Отдача их может срывать с места, сбивая точность.
— А толку самим делать-то? — удивился Прохор, еще один казак, что наняли вторым эшелоном. — Что там на клею, что там. Дрянь же. Клей и верно совсем отдачу не держит. Я видел, что артиллеристы развлекались с оптическими прицелами, но они их снимали перед выстрелом именно из-за последствий отдачи.
— Дрянь, — согласился я. — Поэтому нам нужен ювелир. Опытный. Матерый.
— Зачем это? — спросил Ермолай.
— Корпус и прижимные кольца делать. С резьбой. Выдающиеся-то результаты именно по оптике нам без надобности. Стабильность и надежность куда важнее.
— Для чего нам вообще эта стекляшка сдалась? — нахмурился Никита. — Зачем нам куда-то далеко стрелять-то?
— Вы — моя личная охрана. И команда будет расширяться. Ситуации случаются разные, и мы должны быть к ним готовы. Как в работе накоротке, так и вдали.
— Егорий Александрович, вы мыслите так, словно убивать будут.
— Разумеется. Именно так. Может, не сразу, но обязательно. Я по возвращении сидеть мышкой не планирую. А у нас все так прогнило, что как ни прикидывал, все одно в плясовую по мозолям придется идти. Иначе ничего к лучшему не изменить. И да, напомните мне на сапоги подковки покрепче поставить. Чтобы два раза не вставать.
Казаки хохотнули.
Нервно.
Но без осуждения. Мысль о том, что я собираюсь побороться, готовясь бегать под пулями, им зашла, как говориться, и понравилась. Ну хорошо, может, и не понравилась, но явного отторжения не вызвала. Все-таки они связывали свое будущее со мной, а потом явно не желали мои скорейшей смерти.
— А как вы, Егорий Александрович, мыслите нашу службу?
— Часть бойцов нужно готовить к ближнему огневому бою. Револьверы и карабины. Да. Как-то так. Я бы поглядел какие-нибудь карабины скорострельные под револьверный патрон, чтобы на дистанции до ста — двухсот шагов работать. Ружья еще. Двустволки укороченные или, если найдем, что-то магазинное. В здании-то будет славно дробью угощать на прорыве или в обороне. Основная цель — уйти от нападения или от него отбиться. В поддержку я бы в группу вводил метких стрелков, работающих на дистанции. И их как раз вооружал карабинами с оптикой. Еще нужен какой-то сапер. Чтобы мог взрывать замки при случае или иным образом помогать.
— А сколько человек хотите в отряд? — спросил Никита.
— От пяти до десяти. Чтобы не сильно привлекать внимание. Но команд таких делать несколько. Одна при мне. Две-три прикрывают на месте, но держатся в стороне — так легче приглядывать и выявлять всяких проказников.
— Во что же вы, Егорий Александрович, собираетесь ввязаться? — нахмурился Егорий.
— Говорю же, планирую по чужим мозолям идти, как по брусчатке. Англичане и французы скупают наши производства и насильно загоняют страну в состояние колонии, как османов изничтожили. Те-то уже и не сами по себе живут, а так — что слуги для иноземцев.
Казаки слушали внимательно и хмуро.
Ничего нового я им не говорил. О таких вещах, как я понял, давненько слухи ходят среди простого люда. Не каждого, а кто хоть немного «в теме». И казаки знали. Они и тут это видели. В первую очередь то, как местные власти перед иностранцами выплясывают ради подачки.
Другой вопрос — открыто такое никто не говорил.
Тем более великий князь…
— Кровь будет, — продолжил я. — Как ей не быть? Павла Петровича, прапрадеда моего, за меньшее убили.
  
Казаки вскинулись. Я же добавил:
— Только не болтайте. Это за пределами семьи мало кто знает. Да и в семье помалкивают. История грязная. Англичане примучили его, руками изменников. А после и Александра Благословенного сильно терзали, ибо боялся он их, памятуя о судьбе родителя. Только при Николае Павловиче мало-мало стали отбиваться. Теперь снова вляпались. И ползуче так, словно ядовитый плющ обвивал все эти годы. Ты его вырываешь, а он растет и растет. Тьфу! Не люди, а отрава.