Наследник империи. Дилогия (СИ)

— Нет, — осторожно ответил Гукасов.
— А я вот имел честь, да-с. Скажу я вам очень пренеприятное ощущение, заставляющее подумать. Много о чем. И в первую очередь о том, как жить дальше.
— Понимаю, — кивнул Павел Осипович.
— Сейчас наш флот живет на угле. При этом своих месторождений подходящего угля высшей пробы у нас мало. И мы закупаем английский или германский. То есть, насквозь зависим в военно-морской сфере от внешних поставок. Это совершенно недопустимо, но факт.
  
— Англичане и здесь, в наших краях, весьма активны.
— И я, Павел Осипович, буду прикладывать все усилия для того, чтобы именно отечественный заводчик владел и управлял нефтяными промыслами нашей страны. Понимаю, звучит слишком пафосно и общее, но иначе это не высказать.
Гукасов вежливо кивнул, с мягкой полуулыбкой.
— Как я уже сказал, угольное отопление — это большие риски для нашего военного флота. Мы не можем зависеть от врагов. А что Англия, что Германия являются нашими врагами. Потенциально. Особенно сейчас, когда Отто фон Бисмарк ушел и Рейхом правит всецело и безраздельно этот романтический дурак.
Гукасов внимательно слушал, ничего не говоря и не меняя выражения лица.
— Кроме того, у нефти теплотворность заметно выше угля, она легко и быстро грузится, и для отопления ей не требуются кочегары [1]. Это простая и легкая возможность выиграть водоизмещение и пространство внутри корабля. Кочегары же — так и вообще, самый рискованный и сложный тип профессии на кораблях, от которых очень многое зависит как в море, так и в порту. Особенно в порту, ибо тяжелейшие условия труда делают их питательной средой для смутьянов всех сортов. Поэтому я считаю, что уголь на флоте — это стратегическая угроза для империи.
— Вы даже шире описали то, что я обычно сам говорю, — кивнул Павел Осипович, оживляясь. — Я удивлен, что вы это понимаете. Мои попытки достучаться до «высоких кабинетов» обычно натыкались на глухое неприятие.
— Ничего удивительного. В этих кабинетах сидят люди, которые либо тупо повторяют за англичанами, как обезьяны, либо вообще ничего не хотят делать. Им не до того.
— А разве нет идейных?
— Почему нет? Есть. Вопрос лишь в идеях. Например, мой дядя, генерал-адмирал Алексей Александрович, незамедлительно подаст в отставку, если его заставят жить в России хотя бы полгода, лишая радости спускать морские бюджеты в его любимом Париже. А если принудить еще и к тому, чтобы трудиться — так и вообще — повесится или застрелится от обиды.
Я произнес это и смотрю, внимательно отслеживая реакции. Но Гукасов сохранил лицо. Лишь достал из кармана жилетки платок и промокнул им лоб, на котором обильно выступил пот.
— Жарко у вас топят. — пояснил он.
— Это все Александр Яковлевич, он опасается за мое здоровье.
— Очень… очень его понимаю, — многозначительно заметил Павел Осипович, имея в виду куда более широкий контекст.
Я улыбнулся и продолжил.
— Но нефть — это не только топливо. Это еще и химическая промышленность с синтезом много чего интересного. В том числе и для армейских нужд.
— Военных? Что вы имеете в виду? — оживился Гукасов.
— Пусть это окажется приятным сюрпризом позже. Если мы договоримся.
— Хотя бы намекните, о чем речь, без деталей.
— О возможности начинять своим взрывчатым веществом все армейские снаряды. И морские.
Отлично, — тихо, почти шепотом произнес Гукасов, который вспотел еще сильнее.
— И я бы вам рекомендовал потихоньку начать к этому всему готовиться. Со мной это случится скорее. Без меня — позже. Но это все неизбежно. Дождь не может идти вечно. Да-с. Но готовиться надо не только лишь здесь, в Закавказье.
— Что вы имеете в виду? — напрягся Павел Осипович.
— У нас тут пограничье. В случае войны оно может быть потеряно. Вообще все, что возле границы в зоне риска.
— Вы… вы хотите сказать, что…
— Сами турки едва ли справятся. Но что будет, если германец сюда перебросит несколько дивизий? Или англичанин? Хорошо снаряженных и подготовленных. Или представьте, что в разгар войны, когда все силы наши будут на османской границе, персы перейдут в наступление? Любое пограничье — зона высоких рисков.
— Это… — Гукасов завис, переваривая мысль, которая была, в общем-то очевидна, но которую никто обычно не озвучивал и не формулировал. Ранее. — Это довольно неприятные размышления.
— Увы. Как говорится — ничего личного, только бизнес. — пожал я плечами. — С одной стороны, очень удобно размещать бизнес на самой границе, если ты рассчитываешь на экспорт продукции или крепко связан с импортом сырья. Однако уже в среднесрочной перспективе на границе беспокойно и риски резко повышаются. Вплоть до утраты всего.
— Да-да, тут и возразить нечего, — покивал Павел Осипович. — Просто… понимаете, я армянин и для меня земли Армении не пустое слово. Особенно старой, Великой Армении.
— Эпохи расцвета? — уточнил я. — Кажется, тогда правил какой-то Тигран.
— Да, Тигран Второй. — произнес он немало удивившись. — Нечасто встретишь русского аристократа, который хотя бы слышал о днях былого величия Армении.
Я вежливо улыбнулся и вроде как сконфуженно пожал плечами, дескать, «ну, извините». Не рассказывать же ему в самом деле, что по юности, еще в «мореходке», я дружил с одним армянином, который был буквально одержим историей своего народа. И уж что-что, а такие вещи у меня в голове отложились.
Зачем?
Понятия не имею. Просто отложились. Мы и в Нахимовском училище вместе с ним занимались, и в Высшее военно-морское училище потом пошли, так что, времени хватало. Потом, правда, жизнь нас раскидала. Но это было потом, оставив определенное наследие из несколько неожиданных для меня знаний. Сейчас же, я решил немного добавить лести, в нужном сейчас ключе, и продолжил:
— Павел Осипович, как мне кажется, наивысшего влияния армяне достигли намного позже. Во время Восточной Римской империи, когда они и императоров выдвинули больше прочих, и вообще играли ключевую роль в жизни державы.
— О! Вы и об этом знаете! — удивился он.
— Армяне старый-славный народ. — продолжил я. — Просто турки его немало замяли и задвинули. Хотя не так много требуется усилий, чтобы заметить эхо наследия. Шутка ли — по всему черноморскому побережью столько всего построено армянами во времена Античности и Средних веков, да и на востоке Средиземноморья. И я думаю, Павел Осипович, что лучше в этом ключе и двигаться, воспринимая Россию как новую Римскую империю. Из-за специфики престолонаследия армяне едва ли смогут выставить своих императоров, но вот занять достойное место в элитах державы — вполне.
— Римская империя… — покачал он головой. — Россия ведь совсем другая.
— Так и Римская империя менялась, — улыбнулся я. — При Октавиане, при Юстиниане, при Василии Великом, при Комнинах, при Палеологах — это пять разных держав. Мир не стоит на месте. В конце концов, как мне кажется, это самая выигрышная стратегия.
— Я подумаю над этим. — серьезно произнес Гукасов.
— Подумайте.
— Если я правильно вас понял, — продолжил Павел Осипович, возвращаясь к делам, — то вы считаете, что на границе нужно только добывать сырье. Переработку же переносить вглубь страны. Так?
— Да. Все верно. Сырье и логистика, то есть, склады и транспорт.
— И куда вы видите разумным переносить переработку?
— В данном случае в Саратов.
— Почему туда? — снова удивился Павел Осипович, хотя это было проявлено едва-едва.
— Эта информация не для разглашения, — понизив голос, произнес я и чуть наклонился с видом заговорщика.
  
— Я нем как рыба.
— Незадолго до злополучного путешествия на корабле я читал одну заметку студента-геолога, который нашел недалеко от Саратова природный газ. Не очень глубоко и много. Насколько я знаю, его изыскания положили под сукно, как у нас нередко уже случалось. Но если он прав, что легко можно проверить, мы можем получить дешевое топливо для нефтепереработки. Намного более дешевое, нежели сама нефть. Впрочем, тема природного газа — отдельная. Он может дать настоящий прорыв в экономике, хотя об этом я предлагаю поговорить позже. Когда мы договоримся.