Останься в моей памяти (СИ)

Девочки дома плачут. Они напуганы, не понимают, что происходит и как мама так быстро, всего за сутки, стала совсем другой. Обнимаю и целую каждую. Теперь мы с ними на карантине. Но беда не приходит одна.
На следующий день заболевает Руфина.
Температура подскакивает до тридцати девяти, начинается сухой кашель. Я звоню в скорую, но мне говорят: ждите мобильную бригаду.
Бригада приезжает через шесть часов. Врач по базе пробивает вчерашний ПЦР-тест и говорит, что ковид подтвердился у всех троих девочек. У Руфины лёгкая форма, где не нужна госпитализация. Надо лишь следовать протоколу лечения и проверять сатурацию.
  
Я киваю, уже зная, что делать.
Ещё на следующий день симптомы проявляются у Медины и Алиюши. У всех троих болезнь протекает одинаково, но молодой и сильный организм даёт отпор. Я проверяю сатурацию каждые три часа, даю жаропонижающее, пою чаем с малиной и лимоном. Меняю мокрые простыни, сижу у кроватей, отвечаю на звонки родителей и сестры Айлы. Никто из них, естественно, не может приехать.
В эти дни я мало сплю и ем. Бывшая тёща приготовила нам еды на два дня, отправила замороженные пельмени, вареники и куриный бульон. Их привёз и оставил у наших ворот муж Айгули, у которого тоже есть разрешение на перемещение по городу. Это нас спасает от голода, потому что заказывать еду из ресторана я боюсь, а сам могу разве что яичницу пожарить и макароны отварить.
Каждый день я звоню или пишу лечащему врачу Айлы, номер которого узнал через Армана. Последний тоже в красной зоне и теперь занимается ковидными больными. Сегодня дозвониться до доктора Айлы не смог, поэтому написал Арману. Он ответил через час:
«Состояние стабильное. На ИВЛ не подключали. Она в сознании».
  
Глава 51.1
 
Добрый вечер! Я не знаю, как я так пропустила этот кусок в 51 главе, который шел после звездочек. Но я только сейчас заметила, что я вам его не выложила. Извините, пожалуйста. Сейчас редактировала завтрашнюю главу и поняла, что я ошиблась. Весь эффект пропал...Зато продолжение уже завтра узнаете. Кстати, финал в пятницу
* * *
Вечером, на пятый день болезни Алии, я сижу на краю её кровати. Жар спал, кашель стал реже. Закрепляю пульсоксиметр на указательном пальце. Аппарат пищит, на дисплее высвечиваются цифры.
Сатурация — девяносто семь. Всё в пределах нормы.
Выдыхаю, кладу аппарат на тумбочку.
— Всё хорошо, кызым, — хвалю ее. — Ты молодец. Поправляешься.
Она слабо улыбается, когда я глажу её по голове. Волосы тонкие, влажные, прилипли к вискам.
— Пап...
— М?
— Как хорошо, что ты снова с нами.
Тяжелая кувалда ударяет под дых. Дышать сейчас тяжело.
— Но я так скучаю по маме, — продолжает она.
— Я тоже
— И я очень боюсь.
Её голос дрожит. Она не плачет, но я чувствую, как она напрягается всем телом.
— Мама вернётся, — говорю я. — Её вылечат. Она будет с нами.
Алия смотрит на меня добрыми, наивными, грустными глазами.
— Мама точно так же говорила про тебя, когда ты болел, — тихо произносит она.
Вот так глядя на мою маленькую девочку, я невольно вспоминаю ее же, но подросшую. Видения, ставшие уже почти призрачными, снова проносятся в голове. Когда-нибудь я буду воспринимать их просто сном, ночным кошмаром, а не альтернативной реальностью.
Я обнимаю её крепко-крепко, прижимаю к себе, чувствуя, как бьётся её маленькое сердце.
— Я здесь, — шепчу я. — Я никуда не уйду.
Когда она засыпает, я поправляю ее одеяло и осторожно выхожу в коридор. В кармане штанов звонит телефон. Время позднее и сейчас такие звонки воспринимаются очень остро. Интуиция меня не обманула, потому что это был доктор Айлы — знакомый Армана. Видимо именно поэтому он позвонил напрямую.
— Хасан, здравствуйте. Звоню сообщить, — я задержал дыхание, — у вашей супруги возникли осложнения. Сегодня мы подключили ее к ИВЛ.
  
Глава 52
 
Я слёг с температурой, когда девочки уже пошли на поправку, а именно через три дня после того самого звонка.
Я не сказал детям о маме — не смог. Болезнь сделала их слабыми, по большей части они лежали в своих комнатах, пока я разрывался между ними, домашними делами и удалёнкой, потому что работу никто не отменял, и контракты горели.
Надежда, что карантин снимут, с каждым днём таяла. В рабочем чате написали, что бессменный охранник бизнес-центра, где находится наш офис, умер в больнице. Он просто потерял сознание дома, его поместили под ИВЛ, но, к сожалению, через несколько дней его сердце остановилось. Хороший был человек.
Я вздрагивал и вздрагиваю каждый раз, когда звонит телефон. Будучи не сильно верующим, я, однако, обращаюсь к Всевышнему с одной единственной просьбой — спасти Айлу. Я пытаюсь вымолить её, иду на открытый торг с Аллахом, предлагая взамен себя, и, кажется, я перестаю этого бояться, если моя жизнь вернёт её.
С каждым прожитым днём любовь к ней становится только сильнее.
Оглядываясь назад и вспоминая всю жизнь, знакомство с Айлой, наши первые годы вместе, рождение детей, я спотыкаюсь, когда дохожу до своего предательства. Я искал в другой то, что сам сейчас не могу сформулировать. Не прошёл испытаний деньгами, достатком, простым человеческим счастьем, которое у меня было. Гордыня тогда ослепила меня, но жизнь преподала жестокий урок, который, похоже, так и не заканчивается даже спустя год.
Неизвестность и невозможность приехать в больницу к Айле меня убивает. Я получаю скупые отчёты о её состоянии, понимая, что у доктора и без меня куча работы. Её родители звонят мне каждый день, и всё, что я могу им сказать: «Пока всё без изменений». Тёща плачет в трубку каждый раз, когда это слышит. А я… я просто стою, сжимая телефон в руке, и не прерываю её.
Горькая ирония в том, что ковид я перенёс относительно хорошо. Сутки у меня держалась высокая температура, была ломота во всём теле и сухой кашель. Но на следующий же день я почувствовал себя лучше. А ведь Айла так боялась, что именно я заражусь, потому что у меня после аварии слабый иммунитет. А оно вон как вышло.
Проходит ещё одна неделя, а она всё ещё на искусственной вентиляции лёгких. И я уже признаюсь об этом дочерям. Они плачут, просят меня как-то отвести их к ней, но я бессилен. Наша семья всё ещё на карантине, да и в больницы никого не пускают. Мы просто ждём, и это неведение сводит с ума.
В эту ночь я снова не могу уснуть и снова думаю о ней. Что она видит сейчас, пока спит? Что ей снится? Чувствует ли она боль? Я бы хотел её забрать себе. Мне не впервой.
Ноги сами несут меня в гардеробную. Я здесь каждый день бываю, потому что приехал-то в джинсах и футболке, а всё осталось в квартире. Но Айла после развода упаковала мои вещи и отложила, поэтому сейчас надеваю то, что не забрал.
Все эти дни я одевался быстро, на автомате. Но сейчас мне хочется побыть здесь подольше, потому что я будто чувствую запах Айлы и её незримое присутствие. В гардеробной всё разложено по полкам, развешано на плечиках, разобрано по цветам и сезонам. Она любит порядок. Любит, когда всё лежит на своих местах.
Беру ту самую шёлковую сорочку, которую снял с неё перед тем, как её увезли в красную зону. Я постирал её, но всё равно слышу аромат, когда подношу мягкую, гладкую ткань к носу.
— Айла, — шепчу я.
Внизу, на полках, стоит её обувь. Туфли — её слабость. Лодочки, лоферы, кроссовки, сандалии, сапоги — все названия я знаю только из-за неё. Она выбирала каждую пару тщательно, советовалась со мной, спрашивала, идёт ли ей.
  
— Тебе всё идёт, — говорил я тогда.
— Ты всегда так говоришь, — смеялась она.
— Потому что это правда.
И я будто слышу её звонкий смех, пусть это только мираж. На сердце беспокойно и тревожно, шторм не стихает, а лишь усиливается, погружая меня в пучину отчаяния.
Утром я просыпаюсь в нашей общей кровати. Перевернувшись на другой бок, протягиваю руку и провожу ладонью по стороне, где она всегда спала.