Останься в моей памяти (СИ)

— В машине также находилась женщина, — продолжил полицейский. — Она получила травмы, но не тяжёлые.
— Какая женщина? — непонимающе посмотрела на него. — Юра, Хасан же был с тобой? Он сказал, ты предложил сходить…
Я повернулась к нему, но Юра смотрел на меня растерянно.
— Нет, — сказал он, покачав головой. — Я был дома сегодня.
— Как дома? Он же меня утром предупредил, что будет с тобой? — бормотала я, пока по щекам текли слёзы. — Я думала, вы засиделись, поэтому он так поздно…
  
Все трое смотрели на меня с сочувствием, а я, смахнув слёзы, спросила:
— Как зовут женщину?
— Сауле Мусина, — ответил мужчина.
— Журналистка? — догадался Юра. — Она брала интервью у Хасана. Два раза.
Я вспомнила сразу же, что его показывали по телевизору из-за громкого дела, которое он вёл. Он давал интервью после каждого слушания, а потом его пригласили в студию. Ведь это я готовила для него костюм на то интервью…
В тот момент, когда я узнала о женщине, мне казалось, что всё враньё. Он не мог так поступить. За двадцать лет он ни разу не дал мне повода усомниться в своей верности. А потом я подумала: «А вдруг это правда?» — и воображение стало рисовать картины, от которых затошнило.
Юра что-то говорил, но я не слышала из-за оглушительного звона.
— Айла, — он взял меня за плечи. — Айла, посмотри на меня.
Я подняла глаза.
— Мы разберёмся, — сказал он. — Сейчас главное — он. Потом вы поговорите. Я думаю, это недоразумение. Совпадение.
Мне кажется, Юра уже сам не верил в это, но хотел меня успокоить.
В ту ночь я не спала, а сидела у дверей реанимации, смотрела на белые стены и думала о том, что мой муж, отец моих детей, лежит там, на операционном столе, потому что решил провести ночь с другой.
И я всё равно молилась, чтобы он выжил.
— Мама, — голос Алиюши вырывает меня из воспоминаний. — Ты сделала оладушки?
Обернувшись, вижу, как она идёт ко мне ещё сонная, растрёпанная, в розовой пижаме.
— Да, твои любимые, — улыбаюсь ей, кладу чашку на подоконник и подзываю её жестом. Алиюша подходит ко мне, обнимает за талию, а я глажу её по волосам и спине.
— С клубничным вареньем?
— Конечно.
И снова я вспоминаю, как плакала украдкой в спальне и в ванной, пока девочки спали. Я не хотела, чтобы они увидели меня сломленной и раздавленной. К сожалению, обстоятельства аварии они узнали, но страх за отца оказался сильнее обиды.
Весь месяц я всё тянула на себе. Дом, детей, давление общественности, работу, счета. Я очень устала, у меня развилась бессонница, и я каждый день боялась, что мне позвонят и сообщат, что его сердце остановится.
А сейчас я не знаю, что делать дальше и как я смогу жить с ним под одной крышей, зная, что он мне изменил.
Дорогие мои! Только что стартовала моя весенняя романтическая комедия об Айдаре из "Все, что осталось за кадром" и Ануш — племяшке Бэллы Борисовны из "От печали до радости". Милости прошу! Там весело, задорно, музыкально.
https:// /shrt/M7b-
Она:
Переехав в новую квартиру я не ожидала, что мой сосед напротив окажется холостым красавчиком, который помог мне в трудную минуту. Но вот засада: из-за маленького недоразумения его мама думает, что мы встречаемся, а он просит подыграть. Но и тут у нас полный ахтунг: мама соседа норовит уколоть, а я н слежу за языком, когда меня заденут.
Он:
— А какой массаж ступней и спины делает Айдар! Боже мой! После тяжелого дня я готова продаться дьяволу за его массаж.
— Ануууш, — молю ее я. Пожалуйста, остановись.
— Если мой сын такой прекрасный, как ты говоришь, — дрогнувшим голосом отзывается мама, — а что тогда делаешь ты, чтобы его порадовать?
— Я-то? — она прикладывает ладонь к груди. — А я его вдохновляю.
Мама откашливается.
— Как?
Ануш расправляет плечи, поправляет футболку и выдаёт:
— Маткой дышу.
Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой я слышу пение птиц за окном. Или это летит моя кукуха.
  
Глава 46
 
Хасан
Дверь в палату отворилась со скрипом, и на пороге появился мой брат Батур. Я искренне рад снова его видеть, и в первый раз, и сейчас я с облегчением думаю о том, что ничего плохого о нём не увидел. В своё прошлое посещение он меня отругал, задал такую взбучку, какую я со времён школы не видел.
— Ну что, брат, — говорит он, подходя к кровати. — Готов?
— Как никогда, — отвечаю я.
Батур смотрит на меня внимательно. Я знаю этот взгляд — он проверяет, как я держусь. В последние дни мы виделись несколько раз, но сейчас, когда я собираюсь домой, он особенно серьёзен.
— Я заберу твои вещи, — кивает на тумбочку. — Айла с врачом разговаривает, выписку забирает.
Я напрягаюсь.
— С врачом?
— Да, — Батур пожимает плечами. — Она сказала, ей надо выписку взять.
Внутри всё неприятно сжимается. Я знаю, что глупо. В последние дни мы с Арманом много говорили о моих видениях, о страхах, о том, как справляться с навязчивыми мыслями. Он отнёсся ко мне серьёзно, без насмешки. Назначил психолога, успокоительные, объяснил, что я не сумасшедший и мои чувства — нормальная реакция на пережитое.
Я почти убедил себя, что Айла ему неинтересна и он просто врач, профессионал, который делает свою работу. Что видения из будущего — это искажённая картинка, смесь правды и вымысла.
Но червяк внутри всё равно точит.
— Поможешь мне встать? — прошу, отбрасывая одеяло.
Батур подходит, подаёт руку. Я опираюсь на него, чувствуя, как дрожат ноги. За эти дни я фактически заново научился ходить, но уверенности ещё нет. Батур протягивает трость, я беру, сжимаю пальцами рукоять.
— Пойдём, — говорит он.
Мы выходим в коридор. Я делаю шаг, второй, третий, глядя на свои ноги. Трость стучит по линолеуму, эхо разносится по пустому коридору.
Но когда я поднимаю глаза, то вижу, как навстречу нам идут Айла и Арман. Она что-то спрашивает, он отвечает, наклоняясь чуть ближе, чтобы лучше слышать. Лицо у неё серьёзное, сосредоточенное. А потом он произносит что-то, из-за чего она улыбается.
Надавив на ручку трости, сжимаю челюсти. Столько сейчас противоречивых эмоций внутри, с которыми я пытаюсь справиться. Я жалею обо всём, что наделал, мне с этим ещё жить всю оставшуюся жизнь. Но я люблю свою жену так сильно… сильнее, чем прежде. И все прожитые во сне чувства потери, боли, сожаления сейчас вновь оживают во мне.
Айла улыбается Арману. Свободно, легко, как не улыбалась мне последние месяцы перед аварией и все дни после моего пробуждения. Как будто между ними уже есть что-то, чего я не знаю.
Она наконец поворачивает голову и замечает меня.
Улыбка сползает с её лица мгновенно. Она становится другой — собранной, напряжённой, отстранённой.
Они подходят ближе. Я смотрю на Армана исподлобья, но он, кажется, не замечает моего взгляда или просто делает вид.
— Ну вот и всё, Хасан, — говорит он спокойно. — Домой.
Батур протягивает руку.
— Спасибо вам большое, Арман Саматович.
— Не за что, — пожимает он ладонь брата.
Я молчу. Не могу заставить себя сказать слова благодарности, хотя должен. Он спас мне жизнь. Я знаю это. Но внутри меня медленно пожирает ревность.
— Жду вас на следующей неделе, — говорит Арман, поворачиваясь ко мне.
— Да, — выдавливаю.
— Тебя Батур отвезёт, — сообщает Айла. — Я поеду за вами.
— Хорошо.
Мы выходим на улицу, и солнце ударяет в глаза, слепит после больничного полумрака. Я щурюсь, делаю шаг, опираясь на трость.
Арман остаётся в дверях. Я чувствую его взгляд на своей спине. Я так и не признался ему, что видел его. Видел так чётко, что даже страшно.
  
Дорога до дома кажется бесконечной. Я сижу на заднем сиденье и смотрю в окно на знакомые улицы. Батур ведёт машину аккуратно, поглядывает в зеркало заднего вида.
— Как ты, брат?
— Нормально, — отвечаю я, хотя это не так.