Останься в моей памяти (СИ)

— А если у меня получится? — снова глаза в глаза. Взгляд тяжелый, пронзительный.
Я выдерживаю его, хотя внутри все дрожит.
— У меня другой мужчина, Хасан. Надежный, хороший, заботливый. Я не буду склеивать осколки. Я их давно выбросила.
Его челюсть напряжена, он расправляет плечи и уже не походит на того раздавленного мужчину, который только недавно стоял вечером под моим окном и просил Армана беречь меня. Интуиция подсказывает мне, что мои проблемы с ним только начинаются. Он не отстанет. Он явно что-то задумал.
  
Я глубоко и шумно вздыхаю.
— Я прошу тебя, не надо громких слов и томных взглядов. И, пожалуйста, на кудалыке веди себя сдержанно.
Он поднимает бровь.
— Я всегда сдержанный.
— Ты понимаешь, о чем я, — перебиваю я.
Он это никак не комментирует, только допивает чай, ставит кружку на стол.
— Спасибо за пирог и за чай. Мне пора.
Я киваю, встаю, провожаю его до двери. Он надевает обувь и на пороге оборачивается.
— До субботы, Айла.
Он выходит на улицу и захлопывает за собой дверь. Ну вот, началось. Впереди нас ждут общие заботы из-за свадьбы Медины, потому что традиционно любой той сопровождается дополнительными посиделками и подарками. Мы, как родители невесты, должны будем везде появляться вместе. Он этим непременно воспользуется.
Я зажмуриваюсь и тру ладонями лицо.
— Козел, — шепчу снова. — Старый козел. А я — старая дура.
  
Глава 31
 
Мягкие сумерки окутывают город, сад постепенно темнеет, и скоро нужно будет включить фонари. Из зала доносится смех и шепот Медины, говорящей по телефону с подругой. Рассказывает ей про фотосессию на маковом поле. Голос у нее звонкий, легкий, беззаботный. Я ведь тоже такой была и так же восторженно рассказывала подругам о Хасане. Алиюша закрылась у себя и рисует. Всегда рисует, когда хочет уйти от реальности. Но я знаю, что она даже не заметила, что розетка в ее комнате снова работает.
Я вновь на посту — стою у окна и смотрю во двор, попивая лимонад. Гипнотизирую ворота в надежде, что вот-вот они откроются и заедет «Тойота» Руфины.
Внутри все бурлит. Я стараюсь дышать ровно, уговариваю себя не накручивать, но предательская мысль уже засела в голове, пустила корни и разрастается, как сорняк: она будто меня предает. Медина слишком осторожна и нейтральна, Алия слишком зла, а Руфина всегда была ближе к отцу.
Я вспоминаю его сегодняшнее появление. Как он стоял на моем газоне, мокрый от пота, с этой дурацкой газонокосилкой. Как снял футболку, и я смотрела на него, как последняя дура. Как потом я кричала на него, а он меня поцеловал.
И вот, наконец, ворота отъезжают вправо, и средняя дочь заезжает во двор. Ставлю стакан на подоконник и наблюдаю за ней. Она едет в гараж, и я знаю, что на всё про всё уйдет минут пять, поэтому не спеша мою стакан под краном и ставлю его на сушилку.
Услышав, как щелкнула дверь, выхожу в холл. Руфина разувается и, заметив меня, поднимает голову.
Я смотрю на нее в упор, и она сразу тушуется.
— Мам? — натягивает улыбку. — Что с тобой? Почему ты на меня так смотришь?
Я медленно подхожу к ней.
— Пойдем в зал, поговорим.
Проходя мимо лестницы, зову Алию из комнаты. Медина, увидев мое строгое лицо, заканчивает телефонный разговор. Руфина садится рядом с ней, и мы ждем только Алию.
— А что случилось? Что за собрание? — спрашивает она, войдя в комнату.
— Садись, — указываю взглядом на место рядом со старшей сестрой.
Несколько секунд я просто молчу. Собираюсь с мыслями. Потом говорю:
— Сегодня утром приходил ваш отец.
Алия дергается, будто от удара током. Медина переглядывается и хмурится. Руфина смотрит на меня в упор, и в ее взгляде нет ни удивления, ни растерянности. Только спокойное ожидание.
— Он косил газон во дворе, пока я была в душе, — продолжаю я. — Спокойно вошел, по-хозяйски взял газонокосилку, не предупредив меня. Я вышла из душа и услышала шум. Откуда он узнал, что я собиралась заняться газоном? Откуда он узнал, что у нас проблема с душем, а у Алии в комнате сломалась розетка? Ее он, кстати, тоже починил.
— Что? — Алия подается вперед. — Он был в моей комнате?
— Был, — киваю.
Она сжимает кулаки, но молчит. Пока.
Медина оправдывается, как это всегда бывало, когда кто-то из них косячил, а собирала я всех:
— Я вообще ни при чем! Я ничего не говорила, честно! Я даже не знала, что он собирается...
Она замолкает под моим взглядом. Я перевожу его на Руфину.
— Да, — говорит она спокойно. — Это сделала я.
Алия вскакивает с дивана.
— Какого фига?!
— Алия, сядь, — приказываю я.
— Мам, он был в моей комнате! Он трогал мои вещи?!
— Сядь, я сказала, — требую резко.
Она садится, но вся дрожит от злости. Я смотрю на Руфину.
— Ты понимаешь, что ты наделала?
— Я просто сказала ему, что мне надо найти человека, который подстрижет газон, починит розетку и лейку, — отвечает она невозмутимо. — Я хотела как-то разгрузить тебя, а папе упомянула об этом вскользь.
— Давай честно, Руфина, ты же не просто так ему сказала. Ты знала, что он тебя правильно поймет. У вас с ним связь на ментальном уровне.
— Мам, ну подстриг он газон. Починил душ. Розетку сделал, которая реально могла замкнуть и вызвать пожар. Что в этом плохого?
— Дело не в газоне, Руфина. Дело в том, что ты нарушила мои границы. Ты впустила в мой дом человека, которого я не хотела здесь видеть. Без моего ведома. Без моего согласия. Сегодняшнее утро должно было быть только моим. Вы разъехались, я хотела расслабиться. Как ты думаешь, я расслабилась?
— Вижу, что нет, — вздыхает Медина и косится на сестру. — Ну ты, блин, заварила кашу!
— Это наш папа! — обижается она. — Не чужой человек с улицы!
— Семь лет назад он перестал быть частью этой семьи, — говорю я жестко.
Алия вскакивает снова.
— Мам права! — кричит она. — Ты не имела права так поступать за ее спиной! Ты предательница, и он чертов предатель!
— Не говори так об отце! — Руфина тоже встает.
— А как мне о нем говорить?! — Алия почти визжит. — Он меня бросил! Он нас всех бросил!
— А ты сама вспомни, как ты себя вела! — Руфина переходит в нападение. — Ты сама не хотела его видеть! Грубила, отказывалась встречаться, подарки его выбрасывала!
— Потому что мне не нужны были его подачки!
— А ему нужна была ты! Он звонил, он спрашивал, он передавал через меня. Не бывает такого, чтобы с двумя он виделся, а с другой — нет. Ты сама занозилась и отказалась. А мама тебя поддержала. Сказала не травмировать твою психику. Но давайте уже честно говорить, а то я смотрю, здесь все святые: папа старался ради Алии, но вы вдвоем не хотели этого замечать. И тебе, мама, это тоже было удобно, чтобы лишний раз его не видеть.
— Да пошла ты! — грубит Алия.
— Замолчите! — рявкаю я.
Они замолкают, тяжело дыша, сверля друг друга взглядами. Медина сидит тихо, стараясь не отсвечивать. Я смотрю на Руфину, и мне жаль, что она видит все в таком свете. Значит, где-то я ошиблась.
— Руфина, — вздыхаю. — Я понимаю, ты любишь отца. Ты всегда была папиной дочкой. Даже профессию выбрала, как у него. Я это понимаю и принимаю.
Она глядит на меня с болью и вызовом.
— Но и ты должна понять, — продолжаю я. — Между мной и твоим отцом давно все кончено. У меня есть Арман. У отца своя семья, своя жизнь. Сейчас он разводится, но это не значит, что я должна бросить все и бежать к нему.
— Арман хороший, — отвечает дочь. — Я знаю, что он хороший. Я правда так думаю… Только ты на него не смотришь так, как на папу.
Я застываю.
— Откуда тебе знать, как я смотрю?
  
— Я вижу, мам. Я все вижу. Когда папа рядом, ты другая. Ты напряжена, ты злишься, но ты — живая. А с Арманом ты... спокойная. Удобная. Но не живая.
В комнате повисает тишина. Такая густая, что ее можно резать ножом. Я смотрю на Руфину и не знаю, что ответить. Потому что в ее словах есть крошечная доля правды, которую я прячу даже от себя.