Останься в моей памяти (СИ)

Он моргает, чуть откидывается на спинку стула, и в его глазах — лёгкое разочарование. Но он быстро берёт себя в руки.
— Хорошо, — кивает. — Ты права. Давай к делу.
Дело у нас серьёзное — свадьба старшей дочери, которая пройдёт в несколько этапов. Первый — это кудалык, сватовство. По казахским традициям сторона жениха приезжает к родителям сватать невесту. Они обмениваются подарками — а именно богато наполненными сумками, что называется «коржын», пожеланиями, после чего проходит обряд «сырға салу» — будущая свекровь наденет невесте золотые серьги. Далее мы будем готовиться к проводам — «кыз узату», а родные жениха — к большой свадьбе.
  
Несмотря на то, что мы с Хасаном давно в разводе, гостей должны принимать вместе. Поэтому мне пришлось переступить через себя и позвонить ему.
— Ты уже думала, где проведёшь? — спрашивает он.
— В доме. Место позволяет. Можно расставить столы на лужайке, если погода будет хорошая. Если нет, то зал и столовая позволяют всех разместить.
— От меня что требуется? — он чуть подаётся вперёд.
— Я хотела спросить, кого ты будешь звать со своей стороны? Мама Алишера сказала, что от них будет пятнадцать человек. Значит, и с нашей надо столько же, плюс-минус.
Хасан задумывается. Смотрит куда-то в сторону, прикидывает.
— Я подумаю. Брат, конечно, будет. С женой. Тёти и дяди, — он переводит взгляд на меня. — А кто с твоей стороны?
— Мама, — начинаю перечислять. — Сестра с мужем. Тётя с дядей. Двоюродные сёстры. Юля, конечно. Ещё…
— А отец? — перебивает он.
Я замираю. Ах да, он же не знает.
— Папа умер четыре года назад.
У Хасана округляются глаза.
— Как? — выдыхает он. — Айла, я… я не знал.
— Не перенёс операцию на сердце, — говорю я спокойно, потому что эту боль я уже пережила. — Скончался в реанимации.
Хасан молчит. Я вижу, как он пытается переварить эту информацию и как меняется его лицо.
— Мне… я… — он запинается. — Иманды болсын*.
— Спасибо, — киваю я.
— Я не помню, — говорит он тихо. — Совсем не помню.
— Ты приезжал на похороны, — отвечаю я. — Спасибо тебе за это. Я тогда не ждала, что ты придёшь, но ты пришёл. Помянул отца.
Хасан хмурится, пытаясь вспомнить. Я вижу это напряжение на его лице, эту попытку пробиться сквозь туман в голове.
— Итак, — возвращаю я разговор в нужное русло, — мы планируем провести кудалык в субботу через две недели. Сторона Алишера ждёт своего «бас куда» — старшего брата его отца. Он сейчас не в стране, а они его очень уважают и не хотят приезжать без него. Но это нам на руку, есть время подготовиться, всё закупить.
— Хорошо. Я тебя понял. — Он делает паузу. — Я возьму расходы на себя.
— Предлагаю расходы поделить. Нам ещё кыз узату делать, там тоже будут затраты.
— Айла, — он смотрит на меня с лёгкой усмешкой. — Ты всё такая же упрямая.
— Я реалистка, Хасан, — отвечаю твёрдо. — Я знаю, что у тебя дорогостоящая реабилитация. Маленький ребёнок, который требует внимания и денег. И ты сейчас не ведёшь дела полноценно.
Его лицо мрачнеет. В глазах появляется почти детская обида.
— Я не бедствую, спасибо, — говорит он угрюмо.
Вздыхаю, чувствуя, что мы свернули не туда.
— Не надо обижаться, — говорю я мягче. — Я просто констатирую факт. В любом случае, мы обговорили с кудаги (сватьей), что не хотим устраивать базар-вокзал. Всё будет в национальном стиле, с уважением к традициям, но без ненужных подарков. Никаких отрезов ткани, кожаных курток и костюмов, которые потом никто носить не будет. Чисто символически. Я думаю просто сделать конверты с деньгами и всё. Мама Алишера со мной согласилась.
— Как скажешь, — соглашается он. — Когда планируете узату?
— В конце июня.
— Ясно.
Он замолкает, задумчиво смотрит в окно и приходит в себя только тогда, когда официант ставит на стол чашку чая.
— Вот это и случилось.
Я не понимаю.
— Что?
Он переводит взгляд на меня.
— Помнишь, как мы говорили об этом? — спрашивает без улыбки. — Сидели на кухне в старом доме, пили чай, говорили о том, что время пролетит незаметно и в будущем наши девочки одна за другой покинут дом, а мы останемся вдвоём.
Я молчу, потому что помню каждое слово. Потому что совсем недавно сама вспоминала этот эпизод.
Хасан глядит на меня с тоской, запоздалой нежностью и сожалением. Протянув руку, он накрывает мою ладонь своей.
Мы смотрим друг на друга несколько секунд, теряемся во времени. Призраки прошлого должны оставаться в прошлом, поэтому я медленно, но решительно вытягиваю кисть.
— Я помню, — отзываюсь я тихо. — Жаль, что ты не помнишь всего остального.
Несмотря на то, что его снова больно задевают мои слова, я приказываю себе не жалеть его.
— Давай закончим с вопросами, — предлагаю я деловым тоном. — Мне нужно возвращаться на работу, — жестом зову официанта.
— Я оплачу, — останавливает он меня. — А по гостям скажу вечером. Расходы, как скажешь, давай поделим.
— Договорились.
Мы обсуждаем ещё пару деталей: время, меню, кто будет встречать гостей. Говорим сухо, по делу. Через десять минут я встаю.
— Мне пора.
Он тоже поднимается.
— Айла, — останавливает меня. — Спасибо, что позвонила.
— Я сделала это ради Медины. В любом случае, у нас ещё две девочки.
— Да, — соглашается он.
— Напиши мне, когда решишь. Пока.
Прохожу мимо него и иду к выходу, понимая, ощущая, что он провожает меня взглядом до самой двери. Но я так и не оборачиваюсь.
На улице солнце слепит глаза. Я дышу полной грудью и на секунду закрываю глаза.
— Всё хорошо, — шепчу я себе. — Ты справилась.
Завожу мотор и выезжаю со стоянки. В зеркале заднего вида мелькает ресторан, где остался Хасан. Я отгоняю мысли о его руке на моей ладони. О его глазах. О его голосе, который всё ещё задевает потайные уголки души.
Но это фантомные боли, а реальность совсем другая.
В моей жизни есть Арман, есть девочки и любимая работа. Есть планы, в которых нет Хасана. Даже если его память застряла где-то между нашими лучшими годами.
*«Иманды болсын — это казахское выражение соболезнования, используемое при известии о смерти человека. Буквально переводится как «пусть будет с верой» (или «пусть обретет иман»), что означает пожелание усопшему покоя, спасения души и защиты веры перед Всевышним.
  
Глава 23
 
Хасан
Сегодня я на том же месте в тот же час: под старым дубом, который укрывает меня от дождя.
Он начался внезапно и безобидно, а теперь усилился и настойчиво барабанит по листьям надо мной. Они спасают, но не полностью, и капли всё равно находят лазейки, падают на голову, стекают за воротник пиджака.
Я специально уехал из офиса в обед, чтобы посмотреть на дочь. Снова попробовать поговорить, сделать ещё один шаг над пропастью, что зияет между нами.
Школьные двери резко распахиваются, и вскоре двор превращается в муравейник. Я всматриваюсь в каждое лицо, и сердце колотится неестественно быстро.
И вот я вижу её.
Алия выходит из школы вместе с той же девочкой, что и в прошлый раз. В одной руке у неё сиреневый зонт — яркое пятно в серой дождливой мгле. Волосы собраны в высокий хвост, рюкзак висит на одном плече, и она что-то оживлённо рассказывает подруге. Та смеётся.
Выйдя за ворота, они поворачивают направо. Туда же, куда и в прошлый раз.
Я иду за ними. Дождь тут же начинает хлестать по лицу, но я не замечаю. Иду за ними, стараясь не бежать, но и не отставать. В висках гулко стучит.
— Алия! — окликаю я.
Она резко останавливается и оборачивается. В её глазах вспыхивает негодование.
— Опять? — спрашивает она.
  
Я подхожу ближе.
— Снова, — отвечаю я.
Алия смотрит на меня несколько секунд, потом отдаёт зонт подруге. Та принимает его с удивлённым видом, переглядывается с Алией и отходит чуть в сторону, но не уходит. Ждёт.