Охота на землянку (СИ)
На экране появляются фотографии. Я вижу свою Айнею. Внутри всё замирает. Я холодею… Кажется, температура моего тела достигает критической отметки.
В зале перешёптывания. Лиц не видно из-за темноты, но и так всем ясно, что шок царит в помещении. Ведь каждый из нас был уверен в гибели землян.
— Эта девушка, — на весь экран загорается фото моей черноволосой, красивой девочки с нереальными глазами, чувственными губами, тонким носиком. Я сглатываю вязкую слюну, которая с горечью падает вниз по пищеводу, — Айнея. Земное имя нам неизвестно. Однако мы знаем, что она — главная активистка, которая собирала всех землян восстать против нас.
Я подрываюсь с места, привлекая к себе взгляды рядом сидящих. Отец тоже замечает этот жест, останавливается и просит включить свет. Все взгляды теперь обращены на меня.
— К сожалению, уважаемый Совет, эта бесстыжая и наглая дрянь совратила моего сына. Она затуманила его разум. Он оступился… Не по своей воле. И привёз это отродье на Люмину.
Поднимается гул. А я понимаю — это начало конца.
Как хорошо, что я спрятал её. Как хорошо, что её никто не найдёт.
Иначе я сдохну. Клянусь, я сдохну, если её заберут у меня.
— Но нам удалось найти след этой дряни, — на экране появляется картинка, которая заставляет меня умирать, — на днях мы прилюдно уничтожим эту женщину. Этот вирус. Прилюдно.
Я вижу картинку. Изображение меняется. Мою Айнею ведут стражи в карцер. Она извивается, но ей заламывают руки. Бьют по спине и лицу.
А я смотрю — и подыхаю. Не в силах помочь.
— Нет! — мой гневный окрик заставляет отца заткнуться. — Нет! Отпусти её, живо! Слышал?! Немедленно!
— Вот, — отец тычет в мою сторону, — вот так действуют земные чары. Мне жаль, что мой сын попал под удар. Но мы обязательно его вылечим. Как только умрёт эта дрянь — вирус из его тела исчезнет.
Глава 49. Тарик
— Вас ждут, — озвучиваю Пересу и указываю, что он должен сейчас показаться моему старому знакомому, и только после этого возвращаться на Тартессу за остальными.
Его напряжённый вид напрягает, а нянчиться у меня времени нет. Мне нужно ещё оставить Лима в надёжных руках, которые не сдадут его и меня, в том числе.
— Не беспокойся, ты вернёшься за остальными. План сработает, Перес. — в конце концов, уверенным басом доношу до него.
Он кивает, но всё равно выглядит поникшим. Это в какой-то степени изумляет. У нас так не принято. Каждого заботит только своя задница, оттого так и манят меня эти люди, которые сплотились, чтобы выжить. Которые поддерживали друг друга в тяжёлых ситуациях, которые делились последними вещами друг с другом. Лечили и выхаживали.
На Аресе нас учили бить сильно, уничтожать быстро, и не реагировать на манипуляции. Каждый отвечал лишь за себя. А когда спарринги проходили с твоими товарищами, то после не было ни слов извинений, если у кого-то были переломаны руки или ноги, ни раскаяния или сочувствия.
Это всё чужое, не наше — говорили нам. Признаки тотальной слабости, которых у воинов быть не должно.
Наблюдаю, как наконец Перес и его команда срываются с места, следуя по моим координатам, и сам лихо запрыгиваю в свой корабль.
Теперь оставить Лима и наконец, туда, куда я держу этот долгий и тернистый путь.
Спустя буквально один временной период, я уже укладываю Лима в капсулу для сна и чувствую зоркий взгляд Лилы.
— Во что ты вляпался, Тарик? — её томный голос раздаётся слишком шокированным, но я улыбаюсь мальчику и вытаскиваю лекарство, оставляя его на тумбе около.
— Я вернусь за тобой с твоей сестрой, помнишь наш уговор? — Лим кивает, и в его глазах столько веры, что на одну секунду мне становится не по себе.
А вдруг я её не найду…подкидывает мой мозг мысль, но я, смахнув эту ересь, бросаю последний взгляд на мальчика, поджимаю губы и отхожу.
— Время инъекций запомнила? — спрашиваю у девушки, на что она со скепсисом кивает.
— Тарик, поговори со мной, — подходит она ближе.
Хочет ответов или ещё чего, учитывая, что мы не виделись достаточно. Мы давно знакомы и, в основном наши встречи заканчивались бурным сексом. По обоюдному согласию это было нормой, без каких-либо осложнений. Однако сейчас, единственное, что меня заботит, — это отнюдь не встреча с Лилой.
— Потом, — озвучиваю я и пытаюсь обойти её: — Спасибо тебе ещё раз за помощь. — последнее добавляю искренне насколько могу.
Она качает головой, но я по глазам вижу, что не выдаст. Слишком сильна её привязка. Хоть она и на Галее, она из тех, кому важна привязанность. Та женщина, которая готова дарить ласку. Это заложено в её системе, и никак иначе она не может.
Вот, и мне, наконец, понадобилась эта функция подобных женщин нашей планеты.
Внутри неспокойно с самого прибытия сюда. Перес с оставшимися спрячется у одного товарища, который в своё время сбежал с Ареса, не выдержал давления и жестокости. Он как раз вообще против какого-либо насилия, и это идеальный вариант для оставшейся группы землян.
Но как бы вроде гладко всё ни складывалось, сознание то и дело возвращается к Айнее.
Ощущение, что происходит что-то, чего я не знаю.
Чёртово предчувствие.
Наконец, выхожу из дома Лилы, эти таблеточные домики, как я их называю из-за круглой формы, почти полностью прозрачные. Но плюс в том, что это регулируется. Вскидываю глаза наверх в поисках нужного круглого окна проверяя. Когда убеждаюсь в том, что она достаточно чётко поняла мои указания, то резво возвращаюсь в корабль, и, в конце концов, хочу отправиться на Люмину.
Пройти контроль будет сложнее в силу того, что Ренар, скорее всего, удалил мои данные. Или, напротив, демонстративно на аудиторию объявил о моём предательстве.
Хотелось бы мне сейчас связаться с Айнеей. Услышать её голос и удостовериться в том, что с ней всё в порядке. Однако этой привилегии я временно лишён. Но цель это исправить - раз и навсегда.
Как раз, когда я оказываюсь уже пристёгнутым и хочу запустить двигатель, мой чип издаёт сигнал.
Хмурюсь, не понимая, кто мог бы вызвать меня. А когда я принимаю синхронизацию, то вижу перед собой растрёпанного и явно растерянного Ренара.
Мгновенно напрягаюсь и молчу, забыв про то, что нужно вбить координаты Люмины.
— Тарик, — хрипит Президент: — Проси что хочешь, но мне нужна твоя помощь…
Глава 50. Айнея
Здесь ужасно сыро. Воздух густой, плотный, он будто обволакивает и давит, как мокрое покрывало. Пахнет чем-то химическим, резким — лекарствами, может, антисептиками, но запах эти не внушают доверия, они как предвестие чего-то злого.
Я не открываю глаза сразу — неприятный, почти ядовитый свет больно режет веки изнутри, как будто кто-то колет их иголками. Всё вокруг плывёт, будто я нахожусь под водой — тусклой, мутной, вязкой.
Я делаю вторую попытку открыть глаза — и тут же резкая боль пронзает плечи. Чьи-то руки, как тиски, сжимают меня, пальцы впиваются так, что, кажется, останутся синяки или даже вмятины на коже. Я не могу пошевелиться.
— Лежи! — голос незнакомый, грубый, режущий, как сталь по стеклу.
— Кто вы?.. — мой голос... он какой-то чужой, еле слышный, будто выдутый сквозь пыль. Куда он делся? Почему я не могу говорить громко?
Где Ренар?.. Где он?
— Тебя это не касается, грязная землянка, — в голосе сквозит презрение, как будто я — ничто. — Скоро тебя прилюдно казнят. Твою голову покажут твоим друзьям. Чтобы знали, что бывает с теми, кто думает о себе слишком много.
Его слова вонзаются, как ножи. Моя грудь сжимается, живот скручивает судорогой, а паника, как ртуть, скользит вверх — к горлу, где застревает комом, а потом взрывается в голове.
— Прошу вас… — мой голос — это не голос, это жалкий писк. — Отпустите меня…
— Ты и правда думала, что интересна президенту? — он хохочет, мерзко, смачно. — Ты — просто шлюха. Использованная и выброшенная. Неликвид.