Первый Романов (СИ)
Поток гостей хлынул к тумбам. Они достают чековые книжки, и выписывают пожертвования в фонд Трубецкого. В очередь затесался и Аркадий. Он выпишет около ста тысяч.
Слуги за тумбами, принимая деньги, тут же отправляют через ноутбуки сообщения. Вышедший в центр мужчина с микрофоном держит в руках мобильник и, смотря в него, оглашает:
— Евгений Воскресенский пожертвовал миллион немецких марок! Андрей Кроптунов пожертвовал восемьсот тысяч немецких марок!…Аркадий Лазарев пожертвовал сто тысяч немецких марок! Казимир Воронов пожертвовал триста тысяч…
Я внимательно слушаю анонсера. Ведь суммы пожертвований прямо пропорциональны финансовым возможностям родов. Никто не хочет уронить лицо в грязь и раскошеливается столько, сколько может. Сразу складывается картинка кто во что горазд. Члены Совета, конечно, не в конкуренции. Особенно Трубецкие. Виктор внес деньги в свой фонд самым последним — ровно пять миллионов немецких марок. Мда, богатые черти.
Между тем поток желающих иссякает, оркестры начинаю играть танцы, и Катя с Ритой снова обращают на меня очи: одна — яростные и недовольные, другая — обольстительные и заинтригованный. Прямо огонь и вода.
— Романов, — шипит Катя. — Так что ты мне скажешь?
Я протягиваю ей свою ладонь.
— Скажу, что приглашаю вас на танец, сударыня, — произношу с пафосом. Как раз начинается очередной медляк.
— Как интересно! — Рита радостно хлопает в ладоши, наблюдая за нами.
Но Катя не разделяет ее романтичности. Защитница города моргает пару раз в непонятках, а потом хмуро произносит:
— Я тебе про меч, а ты мне про танцы⁈ Издеваешься⁈
— Отнюдь, — качаю головой, не убирая руки. — Предлагаю быть последовательными в наших интересах. Сначала мой, потом ваш.
Она смотрит на мою руку и вдруг краснеет:
— Но я же не в платье!
— Я тоже, — и глазом не веду. Судя по всему, она начала оттаивать. — Вы не любите вальс? Дождемся менуэта?
— Я люблю вальс, но…
Рядом со мной возникает высокий блондин в таком же черном мундире, как у Кати. Золотые эполеты, подтянутая униформа, высокие хромовые сапоги. Еще один князь-защитник. Сколько ж вас?
Блондин насмешливо оскаливается в мою сторону и тут же обращает взгляд на Катю:
— Катюш, идем танцевать! — вальяжно выкидывает он руку вперед. Теперь перед Катей две ладони — моя и блондина. Я даже не сомневаюсь в ее выборе. Какой-то князь или целый царь. Хе. Выбор очевиден. Особенно, если учитывать, как поморщилась Катя при обращении ее коллеги. «Катюш» явно не про эту сильную воительницу.
— Меня уже пригласили, Василий, — надменно бросает девушка, выпрямившись. — В другой раз.
Она хватается за мою ладонь, к неудовольствию белобрысого. Я же элегантно притягиваю Катю к себе. Вторая моя рука ложится ей на талию, другая вытягивает ее ладонь. Мастерской шаг вперёд, и мы уносимся в быстром ритме вальса, уверенно лавируя между парами.
К счастью, щенка обучили современному джентельменскому набору навыков. В том числе и бальным танцам. Танцевал он отвратительно, но это неважно. Основные па я знаю, а биокенетика помогает вести спутницу властно и уверенно.
Катя не отстает от меня, она не соврала и правда любит вальс. Ее раскрасневшееся лицо очаровательно. Мы формируем идеальное единство движений с музыкой. Гости устремляют взгляды на их пару. Кружась в быстром круговороте, я с ухмылкой замечаю недовольное лицо Василия. Также попадается на глаза и хмурый Воскресенский.
Катя улыбается, сама не замечая. Глаза девушки горят удовольствием,, словно звезды.
— Вам нравится, — с усмешкой замечаю.
— Что?…- теряется она, — Романов, ты все равно должен мне меч, — задирает она носик.
Засмеявшись, я приобнимаю ее и кружу еще быстрее. Так стремительно и мощно, что даже Катю кружит, и она прижимается ко мне ближе…Сердце девушки стучит как пулеметный град.
Рядом танцуют Василий с Маргаритой. Белобрысик всё же нашел себе пару. Дочь наркобарона мимолетно глянула на нас с любопытством. Улыбка пляшет на ее розовых губках. Эх, прелестное дитя. Жалко, что совсем скоро она лишится отца.
Игравшая композиция заканчивается, и я отпускаю партнершу у края танцпола.
— Благодарю за танец, — произношу нежным тоном.
— И вам… — хлопает глазами Катя, тяжело дыша. Грудь девушки под плотно прилегающим мундиром ходит ходуном. Секунду князь-защитница смотрит на мое довольное лицо, смущенно отводит взгляд и тут же спохватывается. — Романов, ме…
— Меч, — киваю с улыбкой. — Я помню ваше требование.
Она больше ничего не говорит, и мы расстаемся. Я отхожу к вкусняцким закускам, там же щебечет с аристократками и Радмила. По пути оттягиваю ворот рубашки, а то душновато после стремительного танца.
По дороге к заветным рулетикам меня перехватывает бравый молодец.
— Потрясный танец, — искренне восхищается он.
— Спасибо, — я выхватываю стакан с подноса проходящего мимо официанта. Отпиваю коктейль через соломинку.
— Артем Баженов, — представляется парень.
— Михаил Романов.
— Легендарное имя. Прямо из учебника по истории, — усмехается Баженов. — А еще из былин. Помню, в детстве бабушка рассказывала мне на ночь сказки о Романове Медведе.
— Красном Медведе.
— Что? — не понимает парень.
— Тебе бабушка рассказывала о Михаиле Романове Красном Медведе, — терпеливо объясняю, шерудя соломинкой кубики льда в стакане. — Из каждой битвы первый царь выходил с ног до головы облитый кровью врагов. Отсюда прозвище.
— А, точно-точно, — кивает Баженов, и лицо его теряет намек на улыбку. — Ты парень новенький, на приемы раньше не ходил, поэтому не переживай: Василий тебя не тронет.
— А разве есть за что? — делаю непонимающие глаза.
— Ты только что танцевал с его женщиной, — охотно, по-дружески объясняет молодец. — Если хочешь, я могу тебе подсказать пару свободных барышень. С ними у тебя точно не возникнет проблем, — щелчком пальцев он подзывает официанта и берет бокал с красным вином.
— Ага, понятно, — ухмыляюсь. — А сам Василий, значит, не набрался храбрости лично мне это сказать? Обязательно было присылать свою шавку?
Баженов застывает с недонесенным до рта бокалом.
— Кха-кха… — прокашливается он и хмурится. — Ты совсем из лесу что ли? Ты, деревенщина, сейчас себе подписываешь смертный приговор. Василий — сильнейший князь Сочи. Он тебя разотрет в пыль одним взглядом.
— Закройся, холоп, — лениво произношу. — Обычно я люблю болтать о том, кто кого сломает поперек хребта, но с достойными противниками перед беспощадной битвой, а не с жалкими ничтожествами на побегушках. Беги к своему барину, челядинец, беги и передавай: смотреть, может, сколько угодно, но похоть пусть поубавит, иначе нарвется на скалу не по силам. Запомнил, таракан? Поскакал докладывать!
Баженов вытаращил глаза, словно не веря услышанном. Он переваривает мой монолог, наверное, секунд тридцать, пока я терпеливо цежу коктейль.
— Впервые вижу настолько свихнутого, — оторопело произносит Баженов и уносится прочь, скрывшись между гостями. Только пятки сверкают.
Я пожимаю плечами и продолжаю путь к столу с закусками. Только не судьба сегодня легендарному царю развлечь себя изысканными яствами. Чертовы интриганы не оставляют в покое! На полпути к угощениям прямо на меня набегает какая-то пышногрудая барышня с бокалом в руках. Она обливает себя вином и кричит, что я нахал, похабник, негодяй, что я облапал ее достоинства, а еще успел наговорить гадостей про ее род, матушку и бабушку, а также поприставать к ней самой и потребовать «постельной компенсации» и даже почти взять силой — и всё это за каких-то полминуты! Силен же древний царь! Не то что нынешнее племя!
Во время этого визжания, притворного плача и откровенно плохой актерской игры я с потаенной грустью смотрю на закуски. Не до вас родимых, простите. Сейчас прибежит липовый заступник, и с ним придется разбираться, а там и балу конец.
Толпа уже окружила и с интересом смотрит на разыгрывающую сценку барышню. И в первых рядах довольный Воскресенский, скрестивший руки на груди. Хитрый чертяга не только на Моржова обозлился, но и меня мечтает убрать. Хренов барыга смертью.