Первый Романов (СИ)
— Сама готовила, — смущенно наматывая на палец золотой локон, сообщает девица.
Ха, растет умом блондинка. И про ворчуна отца не забыла, одну чашку чая поставила мне, а вторую поближе к Аркадию, сахарка ему кинула в кипяток, сам старик аж чуть не растаял. Значит, не совсем пропащая. Не тупо карьеристка, о родных думает.
Без слов Радмила уходит, словно обычная служанка. Но качнуть косой не забыла, это да.
— Миша, что, значит, «так задумано»? — после проявленной дочкой заботы, Лазарев чуть подуспокоился и сейчас попивает чаек.
— Хочу увидеть, кто на нас будет давить, — отвечаю, отпив из чашки. — Увидим всех наших врагов и затем прихлопнем их.
— Даже членов Совета? — недоверчиво косится на меня старик.
— А какая разница? — пожимаю плечами.
Аркадий молчит несколько секунд, а потом поднимает свои выцветшие со временем глаза:
— Романов, скажи мне, кто ты такой на самом деле?
— Попробуй догадаться сам, — усмехаюсь я, откусив плюшку. Мм, с изюмом, неплохо. — Ты же мудрый старик.
Он обиженно супится.
* * *Около четырех выезжаем на «чайке» Лазаревых в сопровождении двух «тигров». На суд я оделся цивильно. Слуги подготовили черный двубортный костюм и лакированные туфли. Одежда нового времени меня удивила, особенно эта бесполезная удавка под названием «галстук». Это вроде как шарф, но шею не греет, да и сейчас жарень на улице, нахрен тогда нужна?
Через полчаса ширма леса открывает жилые массивы. Центр Сочи поражает. Мимо проносится великолепие сверкающих огней. Плотная застройка стеклянных небоскребов, подсвеченные двух- и трехъярусные развязки, шикарные автомобили. Красиво и удобно.
«Чайка» выбрасывает нас у ступенек самого высокого здания. «Башня Совета». Панорамные окна выходят на центральную набережную. Я бросаю взгляд на лазурный вид. А неплохо устроились местные шишки.
На ресепшене мы со стариком называем свои имена, затем лощеная блондинка в пиджачке провожает нас наверх. Бесшумный лифт в мгновение ока поднимает на тридцатый этаж, затем заходим в третью дверь и оказываемся прямо на суде.
Зал небольшой. За лакированными столами сидят семь человек. Главы сильнейших родов в Сочинском семибоярстве. У стены слева по стойке смирно вытянулся десяток солдат в синей форме. Безоружных, а значит это маги. Еще в углу сидит судебный секретарь с ноутбуком. В его обязанности, видимо, входит вести протокол заседания.
— На заседание суда прибыли Аркадий Лазарев и его воспитанник Михаил Романов! — оглашает человек в костюме у входа.
Мы со стариком походим к левой трибуне. За правой уже топорщит усы Еремей Моржов.
— Итак, Аркаша, — берет голос председатель Совета — Трубецкой Виктор. Говорит он покровительственным, даже снисходительным тоном. — Давай не будем ходить да около. Все тут свои. Все мы в Сочи издавна обитаем. Позавчера был безумный день. Дамбу подорвали, да еще к тому же старика Моржова убили. Совет мигом провел расследование. Свидетели видели ваши машины на дороге к Моржовым. Еремей также дал показание, что это вы с юношей Романовым учинили непотребство. Признаешься?
— В подрыве дамбы нет нашей вины, — врет как дышит Аркадий. — А Моржова да, мы ликвидировали. За дело, причем.
Трубецкой супится и переспрашивает:
— Значит, дамбу не вы?
— Да как это не они, Витя! — вскидывается человек справа от председателя — Воскресенский Евгений. — Течение снесло усадьбу Морозовых, а потом они поймали его бегущего в ущелье! Витя, тут дело ясное!
Ага, вот и вскрылся наш недоброжелатель. Женя Воскресенский. Негласный покровитель Моржовых. Что ж, так и предполагалось.
— Тебе, Женя, видимо так. А для меня оно неясное, — хмурится председатель, и Воскресенский сразу убавляет пыл. — Аркаш, дамбу точно не ты?
— Не я! — Лазарев чуть ли не бьет себя в грудь. — Неповинен!
Еще бы он признался. Тут бы сразу нас обоих и кокнули за разрушение стратегического объекта в защите города.
— А Моржова, говоришь, за дело, Аркаш? За какое-такое дело, что действовал в обход дуэльного закона?
Тут я вставляю свои пять копеек.
— Уважаемый председатель, а вы самого Еремея и спросите. Уверен, глава рода не соврет.
Воскресенский тут же устремляет на меня злобный взгляд.
— Тебе, щенок, никто голоса не давал. Не видишь, старшие разговаривают?
Вскидываю брови.
— Я думал, меня тоже допрашивают как свидетеля и обвиняемого, — пожимаю плечами. — Но раз нет, тогда я могу выйти и подождать за дверью своей очереди, чтобы не мешать уважаемому Совету.
И уже делаю шаг за трибуну.
— Стой, юноша, — спокойно говорит Трубецкой. — Ты прав, тебя мы тоже допрашиваем. Женя, не чини препятствий суду, — судя по тому, как Воскресенский втянул голову в плечи, он явно услышал в его тоне гораздо большее чем остальные. — Пожалуй, я последую совету юноши. Еремей, что скажешь? Судя по отчету инспектора, ты согласен — на ваш род напали Лазаревы с Романовы.
— Да, они, — пыхтит в усы новый глава Моржовых.
Аркадий хмурится. Я же поднимаю перед собой руку и шевелю пальцами — так же, как когда заставил Еремея ощутить нашу связь душ. Правда, сейчас я не использую магию. Но глава Моржовых бледнеет, видимо, испугавшись за своих жен с детьми, и спешно добавляет:
— Заслуженно, председатель! Лазаревы покарали отца заслуженно! — на его лбу выступает пот. — Мы грабили их деревню, а потом еще и напали на поместье Лазаревых! Отец хотел вычистить их под корень, за что и поплатился! — выдает он как на духу и быстро смотрит на меня. Я уже прекратил шевелить пальцами.
— Что⁈ Что ты несешь⁈ — вскидывается Воскресенский.
И даже Трубецкой удивленно поднимает брови.
— Мда, вот же дела. Ну, чистосердечное признание мы получили. Правда, не от того, от кого ожидали. Ну и что же? Расследование по дамбе приказываю продолжать. А насчет Моржовых… Лазаревы уже получили компенсацию — голову Степана. По поводу же наказания….род Моржовых оштрафован на сто тысяч немецких марок, — он встает. — Заседание окончено.
Марки?.. Почему марки? Где рубли? Память щенка подсказала ответ — вместе с Империей рухнул и Госбанк. Страна лишилась своей валюты.
Следом за Трубецким встают и остальные главы. Что ж, легко отделались. Я думал, Лазаревым тоже назначат нехилый штраф за самовольную распрю, но нет, обошлось.
Воскресенский на прощание окидывает Еремея убийственным взглядом. Пахнет горячим. У Моржовых с Воскресенским явно были какие-то делишки. И что-то сейчас пошло наперекосяк.
Уже в фойе Аркадий просит минутку отдышаться. Старик падает в кресло и качает головой:
— Романов, я с тобой скоро ноги откину! — включает старик ворчуна. — Ты бы хоть предупредил заранее насчет Моржова. Замутил схему, скрытник.
— Зато какое веселье, — отвечаю на автомате, а сам смотрю на девушку, разговаривающую по телефону возле окна.
Черные волосы, янтарные глаза, очень… кхм… аппетитная фигура в кожаной броне. На поясе болтается одноручник, явно дорогой. А на руке сияет большой золотой перстень, слишком грубый для нежных женских пальчиков.
Девушка сбрасывает звонок и переводит недобрый взгляд на меня:
— Чего уставился?
— Так… Любуюсь, — усмехаюсь, захваченный загадкой.
Девушка явно сильная магиня. Затрудняюсь сказать насколько. Грандмастер? Магистр? И дух ее тоже внушает. Лимитер не сломан даже первый, но именно у таких волевых людей наибольший шанс.
— Бесстрашный? — сужает она огромные как два солнца глаза.
— И бесстыдник, — добавляю весело, продолжая рассматривать ее.
Она делает резкий подшаг, клинок выскакивает из ножен и оказывается у моего горла. В нескольких сантиметрах от него. Барышне хотелось бы быть чуть ближе ко мне, нет-нет, не зарезать меня, всего лишь царапнуть мою кожу, но увы, я ухватил клинок двумя пальцами и удержал его в воздухе, несмотря на всю ее силу.
— Что за нахрен⁈ — выдыхает она пораженно.
— Красивый меч, — небрежно отталкиваю клинок. — Жалко, что прослужит совсем недолго, — киваю на прощание. — Романов Михаил.