Герои Империи (сборник)

— Мы дадим маршалу время оправиться. Я не знаю, что здесь произошло и почему на нас объявлена охота, но я не хочу мешать ему выздоравливать.
— А если он не выздоровеет?
Шрамм мрачно взглянул на Лейтдорфа.
— Если до этого дойдет, — проговорил он, старательно подбирая слова, — то я лично отыщу того, кто в этом повинен. Я стану охотиться за ним по всей Империи, по всему Старому Свету, если понадобится. И тогда, если удача и Зигмар мне позволят, я сделаю с ним то же самое, что сделал он с моим господином. — Шрамм взглянул на Лейтдорфа, не трудясь скрыть охватившую его жажду крови. — Месть обязательно свершится. Можете в этом не сомневаться.
  
Шварцхельм постучал в дверь. Дом Ласса был точно таким же, каким он его запомнил: небольшим, скромным и опрятным. Остальная часть Генеральского квартала по-прежнему выглядела неуютно. Погода стояла холодная и ветреная, и фигурно остриженные кусты в генеральских садах казались как никогда хрупкими.
Спустя несколько секунд гулко лязгнул открывающийся засов, дверь распахнулась, и на пороге показался наставник Шварцхельма. Генрих Ласс выглядел еще сильнее состарившимся — если только это вообще возможно. На его лице прибавилось морщин, а кожа высохла еще больше. Лишь глаза по-прежнему выдавали бесконечную жизненную силу — их взгляд оставался все таким же пронзительным как и во времена, когда генерал Ласс внушал трепет одним своим видом.
— Итак, ты вернулся.
Шварцхельм пригнулся и шагнул внутрь.
— Я же обещал, что загляну.
— Всегда рад тебя видеть.
Ласс провел его в одну из личных комнат. Вдоль обшарпанных стен теснились шкафы с книгами в кожаных переплетах, за решеткой камина горел огонь, а деревянный пол укрывали дорогие ковры. Над каминной полкой висели вещи, напоминавшие о временах, когда Ласс сражался под знаменем императора. Церемониальный кинжал. Дорогой пистолет Боккерино. Старательно отполированный череп какого-то чудовища.
— Значит, ты справился с заданием? — спросил Ласс, осторожно опускаясь в низкое кресло. Шварцхельм устроился напротив него. Горящий камин приятно грел бок — после долгих недель аверландского зноя к альтдорфской сырости пришлось привыкать заново.
— Гросслих получил титул. О чем еще вам рассказали?
Ласс пожал плечами.
— Кое-что долетело до моих ушей. Я знаю, что не обошлось без неприятностей.
Шварцхельм задумался, зачем он вообще сюда пришел. Он не нуждался в исповеднике. А может, и нуждался. Вынужденное бездействие сводило его с ума.
— Да, вроде того. Вы слышали новости о Хельборге?
— Ничего конкретного. Его не видели в Альтдорфе уже много недель. Мне сказали, что он отправился в Нульн.
— Значит, вы ничего не слышали. Он оказался замешан в случившемся. Вместе с Лейтдорфом. Охотники на ведьм получили свидетельства.
— Что ты говоришь? — спросил Ласс после паузы.
— Он оказался предателем, мастер. Вот что я говорю.
На лице старика отразилась целая гамма эмоций. Изумление. Недоверие. Гнев. Замешательство. Шварцхельм, уже побывавший на его месте раньше и испытавший похожее потрясение, ничего другого и не ожидал. Хельборга любили решительно все, и люди не сразу смогут смириться с мыслью о его падении.
— Ты наверняка ошибся. — Тон Ласса стал знакомым. Точно так же он начинал говорить, когда Шварцхельм допускал ошибку на тренировочной площадке. Или недостаточно хорошо старался. Или лгал.
— Он попытался убить моего советника. Он выступил против нас в бою. Не окажись я там — он убил бы и Гросслиха. — Шварцхельм неожиданно почувствовал усталость. Не стоило сюда приходить. Он не собирался снова повторять одни и те же аргументы — они и без того уже много дней не выходили у него из головы. — Мы сражались. Друг против друга.
Ласс взглянул на него — внимательно и испуганно.
— И?..
— Я все еще здесь.
Старик, ужаснувшись, сжался в кресле.
— Зигмар всемилостивый! — прошептал он, качая головой. — Святые заступники…
— В Аверхейме угнездился Хаос. За этим стояли Лейтдорф и его ведьма. Я не знаю, каким образом они втянули в это Хельборга, но теперь это не имеет значения. Их всех уничтожили.
— А Гросслих?
— Ему ничего не угрожает. Мой агент по-прежнему с ним. Блох, мой командир, остается в Аверланде. Я надеялся присоединиться к нему и заняться восстановлением армии. Однако сейчас это невозможно.
— Отчего же?
— Мне запрещено возвращаться. Император больше не хочет, чтобы я участвовал в этом предприятии.
В этот момент Ласс, похоже, заметил боль в его глазах. Шварцхельм и сам знал, что не всегда может скрывать ее. Доверие императора значило для него все. Сознавать, что он лишился этого доверия, было горько. Отчаянно горько.
— Я понятия об этом не имел.
— Конечно, не имели. Мы беседовали наедине. И на самом деле я и вам не должен был об этом рассказывать.
— Я рад, что ты все-таки рассказал, Людвиг. Я ведь предупреждал, что в Аверланде тебя может поджидать заговор? Однако ты сумел выстоять. Разве тебе совсем неприятно об этом думать? Ты полностью выполнил поставленную задачу.
Эти слова кольнули больнее всего. Не насмешка, не упрек — сочувствие, самый болезненный дар из всех.
— Да, но какой ценой? — Шварцхельм чувствовал себя так, словно опять оказался на тренировочных площадках и впервые взял в руки меч. Он до тошноты устал от сомнений и терзаний. Как будто за время пребывания в Аверхейме в нем что-то сломалось и теперь никак не могло восстановиться.
Ласс тяжело поднялся с кресла. Руки у старика слегка дрожали. Он шаркающей походкой направился к шкафчику, стоявшему в дальнем углу комнаты, и налил в свой кубок вина.
— Хочешь выпить?
Шварцхельм покачал головой. Ласс отхлебнул из кубка и долил еще. Когда он вернулся в кресло, его руки дрожали уже чуть меньше.
— Я не ожидал подобных вестей, — пробормотал старик. — Хельборг сгинул. Разве может быть что-то хуже?
— Может. Его могут так и не отыскать. Он может прямо сейчас находиться в Аверхейме вместе с Лейтдорфом. Сейчас, когда войска императора увязли на севере, кто его остановит? И положение дел может ухудшиться в разы.
Ласс кивнул и снова отхлебнул вина.
— Разумеется. Ты прав. Хотя в это нелегко поверить. Очень нелегко. — Он поднял глаза на Шварцхельма. — Я уверен, что ты поступил правильно, Людвиг. Избрание Гросслиха курфюрстом это подтверждает. Ты находился там. Ты видел, как поступает Хельборг. Видел записку на пергаменте. Доказательства говорят сами за себя.
Эти слова слегка успокоили Шварцхельма.
— Безусловно, — откликнулся он. — Доказательств хватало, и я… — Он осекся. — Какую записку?
— Ты же сам сказал. По дороге в Аверхейм.
— Я ничего такого не говорил.
Ласс нахмурился.
— Я уверен, что ты упоминал его — вроде именно записка окончательно развеяла твои сомнения? Именно так ты мне сказал.
Сердце Шварцхельма похолодело. Он не хотел в это верить. Не мог.
— Я не говорил вам об этом, — произнес генерал, чувствуя, как его охватывает ужас. Ему едва не стало дурно. — Я никому об этом не говорил. Даже Ферштолену.
Ласс заметно занервничал.
— Ну, может, я услышал об этом где-то еще. — Он неуверенно хохотнул. — Я уже не настолько молод. И порой что-нибудь да забываю.
Шварцхельм поднялся с кресла, потянувшись к рукояти Рехтшталя.
— Где вы могли об этом услышать, мастер?
Ласс заметно испугался.
— Сядь, Людвиг, — резко велел он. — Нечего надо мной нависать в моем собственном доме! Что ты себе позволяешь?
— Где вы вообще могли об этом услышать? — Шварцхельм неожиданно вспомнил, что говорил Ферштолен об обнаруженных письмах тогда, много недель назад.
  
«Из Авербурга в Альтдорф уже некоторое время отправляются сообщения».
Ласс тоже попытался встать, но его руки слишком сильно тряслись.
— Полагаю, тебе лучше уйти.
Растерянность Шварцхельма постепенно переплавилась в ярость.