Герои Империи (сборник)

— Делайте что хотите, — проговорил Блох и направился туда, где располагалась его рота. — Главное — под ногами не путайтесь.
Ферштолен молча последовал за ним. Струи дождя стекали по полам его плаща, а сердце все еще колотилось после выезда в низину. Питеру пришлось едва ли не силой заставить себя успокоиться — ему понадобится вся твердость руки и вся зоркость глаз. Звери вышли на охоту, и их добычей были имперцы.
  
Прихрамывая, Грюнвальд, все еще слабый после спешного отступления с гряды, прошел вдоль террасы. С момента возвращения Андреас больше не видел Шварцхельма, а все остальные командиры занимались собственными подразделениями. Грюнвальда терзала странная опустошенность — как будто его бросили на произвол судьбы. Сейчас, когда звери начали штурм, некогда было выспрашивать о новых приказах и разрабатывать новые планы, и он собрал всех своих бойцов, еще способных самостоятельно передвигаться и держать оружие, и отвел их к линиям обороны. Пусть они и не смогли удержать подступы к дороге, но все еще могли послужить родине.
Бастион выглядел так, словно его нарочно создавали для войны. Над пологими нижними склонами каменные выступы образовывали целые лестницы, и Шварцхельм выстроил свои войска вдоль этих природных террас. При штурме противникам придется подниматься вверх под обстрелом, сталкиваясь со всеми сопутствующими неудобствами. Между уступами петляли тропинки — где-то образовавшиеся естественным путем, а где-то их столетиями протаптывали человеческие ноги. И вот они-то являлись уязвимыми точками — если штурмующие пробьются к тропинкам, то сумеют подняться на террасы и учинить настоящую резню.
Потому командиры и размещали войска по всем нижним склонам Бастиона, чтобы не пропустить врага дальше. Террасы заполонили отряды, способные убивать противников еще на подступах: аркебузиры, лучники, пикинеры. На стратегически важных перекрестках, где камни расступались и укрытий становилось меньше, располагалась тяжелая пехота, в основном алебардщики из подразделений Рейкландской гвардии. А в самых опасных местах встали эскадроны облаченных в тяжелую латную броню рыцарей Пантеры, мрачные и неподвижные. Здесь же находились и отряды доппельзольднеров, сжимающих в руках наследные двуручные мечи. На самых наезженных тропах, ведущих к вершине, в трещины в камнях забили деревянные колья. За этими внешне хрупкими заграждениями дожидались наготове солдаты, бесстрастно наблюдающие за рвущимися вверх по склону зверями.
— Не отступать! — рявкнул Грюнвальд. Он знал, что его люди и так уже на пределе — они только что вернулись из предыдущего боя, и некоторые из них уже не первый час сражались без всякой передышки. Все они заметно устали. — Вот сейчас мы отыграемся за свое поражение! Пощады не давать!
Твари карабкались вверх, к линиям обороны, вереща и завывая от охватившей их жажды убийства. Грюнвальд почувствовал, как у него потеют ладони. С двух сторон от него в тусклом свете поблескивали ряды стальных лезвий. Звери шли по пятам за его бойцами от самой гряды, желая отведать их крови.
Это желание было взаимным. Грюнвальд приметил первую цель — лохматое чудовище с огромными бивнями, неуклюже лезущее к нему по склону. Бока зверя покрывали ошметки чужой требухи, а пасть покраснела — похоже, зверь совсем недавно всласть попировал.
— Это была твоя последняя жертва, — прошипел Грюнвальд, держа наготове клинок, и пошире расставил ноги, сверля чудовище взглядом, полным ненависти.
Шварцхельм продолжал наблюдать за равниной с уступа, прижав к глазу подзорную трубу, сделанную по старинному образцу. Выражение лица генерала оставалось непроницаемым. Точно так же, как и во многих предыдущих боях, Шварцхельм следил за наступлением противника, ища слабости и подходящие возможности. Чем отчаяннее становилась схватка, тем чаще рядом маячили ординарцы. Время от времени появлялись вестовые, приносящие свежие донесения с передовой. В ответ они получали короткие инструкции:
«Переместите Третью роту алебардщиков».
«Велите герру Моргарту отступить на террасу повыше».
«Пушки „Адское пламя“ нацелены слишком высоко. А скорость стрельбы Джероффа оставляет желать лучшего».
Получив указания, ординарцы убегали в дождь, направляемые Ферреном, адъютантом генерала. Спустя несколько минут Шварцхельм увидел, как армия начинает выполнять полученные приказы. Со своего уступа он мог обозревать всю скалу, и порой казалось, будто армия подчиняется силе его мысли. Он отдавал приказ — и оборонительные построения изменялись. Людвиг знал, что его противник где-то там занят тем же самым — какими бы дикими и примитивными ни казались зверолюды, у них были собственные методы управления ордой. За всем этим стоял чей-то ум, направлявший штурмующих, распределявший ресурсы между наиболее уязвимыми точками.
— Покажись же, — шепнул Шварцхельм. нетерпеливо поглаживая рукоять Рехтшталя.
— Мой господин? — За плечом Людвига возник Группен. Его меч покрылся зазубринами, а на массивном нагруднике виднелись три огромные царапины. Если когти зверей способны так изуродовать латный доспех, то…
— Докладывай, — велел генерал.
— Две террасы проиграны, — откликнулся Группен. Будучи военным, он говорил без лишних эмоций — в его голосе не слышалось ни капли страха, он просто констатировал факт. — Нам нужно больше рыцарей. Доспехи штатных солдат не годятся для этого сражения.
— Да чтоб тебя, Хельборг… — сплюнул Шварцхельм, давая волю накопившемуся недовольству.
Он внимательно огляделся, оценивая обстановку внизу. Зверолюды толпой напирали по всем фронтам, карабкались по склонам, набрасывались на обороняющихся на террасах. Несмотря на преимущества, обеспечиваемые высотой, защитники оказались вынуждены отступать. Медленно, но верно армию Шварцхельма загоняли все выше. Зверолюды могли позволить себе вдвое большие потери в каждом бою и все равно бы задавили имперцев числом в решающем сражении. Всю равнину вокруг Бастиона затянуло бурлящее море чудовищ.
— Прикажите капитанам артиллерии провести последний залп по врагу. Пусть не экономят снаряды. Сейчас важно ослабить натиск.
Группен помедлил.
— Вы не собираетесь спускаться, мой сеньор? Бойцы…
Шварцхельм угрюмо взглянул на Группена, и тот, не побоявшийся выйти против огромных горов, нервно сглотнул.
— Не нужно обсуждать мои решения, магистр, — строго проговорил Людвиг. — Я спущусь, когда наступит нужный момент.
Словно в подтверждение его слов, снизу сквозь шум боя снова донеслось заунывное«Ра-а-а-грм-м». Шварцхельм чувствовал, что чемпион зверолюдов где-то поблизости, но тот так и не соизволил показаться.
Группен поклонился и спустился с утеса, отправляясь обратно в бой. Людвиг слышал, как лязгают о камни бронированные сапоги рыцаря. Он не переживал, что его могут счесть трусом: во всей Империи не нашлось бы никого, кто осмелился бы обвинить Шварцхельма в малодушии, а сам он уже давно перестал беспокоиться о том, что думают о нем другие.
Нет. Его место — здесь, он должен командовать армией, выжимая из обороняющихся солдат все, что еще можно. Они не сдадут позиций, и за каждый отвоеванный камень враг заплатит сторицей. Противник Шварцхельма не явится до тех пор, пока скалу не завалят звериные трупы. И тогда начнется последний бой — бой, который решит судьбу обеих сторон.
— Покажись, — шепотом повторил генерал, разглядывая поле боя в поисках желанной добычи. — Выходи на битву.
Но его слова смывал дождь, уносил беснующийся ветер. А по всей равнине продолжали подступать звери, жаждущие отведать человеческой плоти.
  
Взревев от натуги, Блох ударил алебардой — лезвие глубоко вонзилось в глотку гора, норовившего дотянуться до его ног. Тварь взвыла, запрокидывая голову, из раны плеснула кровь. Блох почувствовал, как у него слабеют руки.
Зверь оказался упертым.
— Да умри уже, чтоб тебя! — зарычал капитан и вонзил алебарду поглубже. Гор, забившись сильнее, попытался отстраниться. В его бок вонзилась еще одна алебарда, и зверь сполз назад по склону. Но на его место тут же вскарабкались другие — несмотря на преимущество, обеспечиваемое каменной грядой, сдерживать зверей становилось все труднее.