Герои Империи (сборник)

Шварцхельм внимательно посмотрел на Блоха.
— По крайней мере вот здесь у меня совершенно нет сомнений. Я рискнул, взяв вас под начало, Блох, и не прогадал. К перевалу солдат поведете вы. Я переговорю с капитанами и Краусом. Вам есть чем гордиться, Блох. Я даю эту армию вам. Используйте ее с толком. Теперь вы — командир.
  
Глава четырнадцатая
   
Ферштолен стоял на западном берегу реки вместе с бойцами Гросслиха. Вокруг теснились низкие дома. Проверив пистолет, советник убедился, что он заряжен и готов к бою. Кампания шла успешно — все основные мосты уже захватил Гросслих, и теперь его солдаты обшаривали более бедные районы западного берега. Казалось, что победа ждет везде, куда бы сторонники Гросслиха ни нанесли следующий удар. Деморализованные наемники Лейтдорфа сражались каждый за себя, в то, время как бойцы Гросслиха, напротив, отличались слаженностью и дисциплиной. Ферштолен все больше уважал Хайнца-Марка как командира.
— Ведите себя тише, — шепнул Эйлер. — Действуем быстро и без лишнего шума. Одно логово за раз.
Они уже начали прочесывать каждый дом. Никто не знал, в какой норе спрятался Лейтдорф, и теперь за ним шла отчаянная охота. Гросслих пообещал за голову соперника сотню золотых крон, и желающих отыскать Руфуса прибавилось в разы. Проверяя расплывчатые сведения, отряд Эйлера в конечном итоге оказался в одном из самых вонючих переулков в трущобах, окруженным высокими и узкими стенами. Постепенно эти стены скрыли от глаз и огромный Авербург, и даже палящее солнце. Пожалуй, это даже было бы хорошо, если бы солдатам не приходилось пробираться вперед по колено в мусоре. В некоторые моменты начинало казаться, что под ногами и вовсе хлюпает навозная жижа.
Солдаты шли осторожно. С тех пор как начались бои, отряд увеличился и теперь насчитывал около тридцати человек. В конце зловонного переулка обнаружилась дверь, заваленная мусором. Деревянные косяки выглядели наполовину сгнившими. Отвратительное место, чтобы прятаться, но у Лейтдорфа уже оставалось не так много нор. Множество испуганных жителей бедного квартала указывали именно в эту сторону. Большинству из них было все равно, какая из противоборствующих сторон в итоге займет город, — они просто хотели, чтобы сражение закончилось.
Эйлер на мгновение замер возле двери, прислушиваясь. Ферштолен, осторожно ступая и отчаянно жалея перемазанные в грязи дорогущие сапоги от Целленхофа, подошел поближе и тоже прижал ухо к потертым доскам. Изнутри раздавался шум, но его с трудом получалось разобрать. Кажется, там кто-то шевелился.
— Вы уверены, что нам туда? — тихо уточнил Ферштолен.
— Хоть какая-то зацепка. — Эйлер пожал плечами. — Или у вас есть варианты получше?
— Ни одного. Так что не будем терять времени.
Они вдвоем отступили от двери, и Эйлер пинком сбил хлипкий замок. Дверь на ржавых петлях тут же открылась, и капитан вместе с Ферштоленом бросились в проем.
Их взору предстала убогая комнатка, где единственными источниками света служили грязные окна на одной стене и несколько сальных свечей возле другой. Вокруг стоящего в центре стола сидели несколько мужчин. Они оказались вооружены, пусть и плохо, и, как только Эйлер и Ферштолен ворвались в комнату, повскакивали с мест. В такой сумбурной войне нельзя с первого взгляда отличить, кто на чьей стороне, но эти походили на людей Лейтдорфа, спрятавшихся от отчаянного боя.
Ферштолен отступил в сторону и, как следует прицелившись, выстрелил в лицо ближайшему мужчине. Тот еще успел изумленно вскрикнуть прежде, чем резко умолк и рухнул на спину. Эйлер метнулся к следующему противнику, свалив его отчаянным взмахом меча. Следом в комнату ввалился и остальной отряд, набрасываясь на тех, кто укрывался внутри. В полумраке засверкали клинки, грязный пол забрызгало кровью.
Других дверей здесь не оказалось, и схватка достаточно быстро закончилась. Люди Лейтдорфа пытались сопротивляться, но их было слишком мало, к тому же их застали врасплох. Ферштолен, почти не участвовавший в бою, убрал пистолет в кобуру и крикнул:
— Возьмите хоть кого-нибудь живым!
К тому моменту на ногах еще держался только один человек — безоружный, явно старше всех остальных, он забился в угол. Эйлер поднял руку, веля остальным прекратить драку. На полу осталось лежать шесть трупов — пять из них сторонников Лейтдорфа.
Эйлер подошел к старику, прячущемуся в углу. Тот оказался худым, как скелет, с длинными волосами, ниспадавшими на плечи, и бледно-серой кожей, под глазами кажущейся и вовсе голубой. Он выглядел совсем скверно, и, когда Эйлер склонился над ним, старик попытался забиться в угол поглубже, как перепуганное животное в клетке.
— Оставьте его мне, — попросил Ферштолен, подходя следом.
— Как скажете, — повел плечом Эйлер. — А мы пока осмотримся тут.
Ферштолен присел на корточки, глядя в лицо дрожащего мужчины. Тот вонял точно так же, как и все остальное вокруг. Жара превратила половину Аверхейма в выгребную яму.
— Как тебя зовут? — спросил Питер, стараясь говорить спокойно. Старик уставился на него широко распахнутыми глазами, но ничего не ответил. Ему, похоже, было трудно на чем-либо сосредоточиться. Ферштолен подался вперед и принюхался. Сквозь мешанину запахов немытого тела, гнилых зубов и экскрементов ощущался легкий запах жасмина.
Значит, корень счастья. Ферштолен задумался, не сам ли Лейтдорф снабжал своих сторонников этой пакостью.
— Где ты покупал корень?
Мужчина помотал головой, по-прежнему дрожа. Словно ему заклеили рот. Ферштолен не понимал, чего именно боится этот человек — самого Питера или окружающего мира в принципе. Наркотик вполне мог привести к развитию паранойи.
— Нам тут больше делать нечего, — сообщил Эйлер, возникая у Питера за плечом. — Полагаете, есть смысл допрашивать этого человека?
— Полагаю, да. Подождете снаружи?
Эйлер кивнул.
— Не задерживайтесь особо. Нам нужно проверить еще много укрытий. Я бы не отказался получить золото.
Солдаты вышли из комнаты в переулок. Последний притворил за собой дверь, оставляя Ферштолена наедине со стариком.
— Думаю, ты понимаешь, почему я об этом спрашиваю, — продолжил Питер, сверля пленника суровым взглядом. — Для тебя же лучше ответить честно.
Мужчина покачал головой, по-прежнему не раскрывая рта. Потом, словно не сразу сообразив, он плюнул в лицо Ферштолена и сам отшатнулся, перепугавшись еще больше.
— Значит, вот так. — Агент запустил руку в карман и вытащил амулет — тот, как и всегда, раскалился, ощутив поблизости источник скверны. Конечно, он и сам являлся порождением этой скверны, осколком ужаса, что по-прежнему обитал на крыше мира. Ферштолен рисковал, используя его, но этот риск себя оправдывал.
Старик покосился на амулет. Он явно что-то почувствовал, но, видно, сам не понимал, что именно.
— Взгляни-ка на это, — приказал Ферштолен и сунул амулет ему под нос. Лицо старика моментально переменилось точно так же, как это произошло с Фромгаром. Стеклянный взгляд резко прояснился, а голубоватые полосы вокруг глаз наполнились зловещим сиянием, словно под веками вздулись толстые вены. Мужчина заскреб пальцами по стене, пытаясь подняться на ноги, его дыхание стало тяжелым и хриплым.
Ферштолен встал и, отойдя на несколько шагов, вытащил пистолет и направил его старику в лицо.
— Отвечай мне, — велел он.
Болезненно-красные глаза старика сверкнули.
— Ты не смеешь мне приказывать! — крикнул он, брызгая слюной. Его голос звучал странно и неправильно, как нечто среднее между мужским и женским.
  
— Я в силах убить тебя. Так что веди себя благоразумно и отвечай мне.
Мужчина засмеялся, и его костлявая грудь затряслась от натуги.
— И что тогда? Ты сохранишь мне жизнь? — Он поперхнулся собственным смехом и зашелся отчаянным кашлем. — Я так не думаю. Ты все равно понятия не имеешь, что такое жизнь и что такое смерть. Ты невежествен, человек. Так же невежествен, как и все прочие.